399 цитат Джона Стейнбека — читать онлайн

Джон Стейнбек — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 399 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Уроды — это просто разной степени отклонения от признанной нормы. И если один ребёнок может появиться на свет без руки, другой может точно так же родиться без зачатков доброты или совести.

   Уроды — это просто разной степени отклонения от признанной нормы. И если один ребёнок может появиться на свет без руки, другой может точно так же родиться без зачатков доброты или совести.

   — К востоку от Эдема · книга
2. «

   ...когда женщина считает себя знатоком мужчин, то обычно видит в них только одно и ни о чем другом даже не догадывается, а ведь в мужчинах много чего есть.

   ...когда женщина считает себя знатоком мужчин, то обычно видит в них только одно и ни о чем другом даже не догадывается, а ведь в мужчинах много чего есть.

   — Сэм Гамильтон · книга
3. «

   Иной раз в жизни так бывает, что своё нездоровье надо про себя держать.

   Иной раз в жизни так бывает, что своё нездоровье надо про себя держать.

   — Ма · книга
4. «

   Видывал я этот собачий взгляд — мимолётное выражение изумлённого презрения — и уверен, что с её точки зрения все люди, за исключением её хозяев, — абсолютно никчемные создания.

   Видывал я этот собачий взгляд — мимолётное выражение изумлённого презрения — и уверен, что с её точки зрения все люди, за исключением её хозяев, — абсолютно никчемные создания.
5. «

   Люди бегут от того ужаса, который остался позади, и жизнь обходится с ними странно — иной раз с жестокостью, а иногда так хорошо, что вера в сердцах загорается снова и не угаснет никогда.

   Люди бегут от того ужаса, который остался позади, и жизнь обходится с ними странно — иной раз с жестокостью, а иногда так хорошо, что вера в сердцах загорается снова и не угаснет никогда.

   — Гроздья гнева · книга
6. «

   Том сказал:

   Том сказал:

   — Гроздья гнева · книга
7. «

   Правда бывает разная. ...если у вас курица на обед, все едят курятину, но одним достается белое мясо, а другим темное.

   Правда бывает разная. ...если у вас курица на обед, все едят курятину, но одним достается белое мясо, а другим темное.

   — Марджи Янг-Хант · книга
8. «

   Гордишься своим горем? (…) Чувствуешь себя трагическим героем? (…) Возможно, ты играешь роль на высокой сцене перед единственным зрителем — самим собою.

   Гордишься своим горем? (…) Чувствуешь себя трагическим героем? (…) Возможно, ты играешь роль на высокой сцене перед единственным зрителем — самим собою.

   — К востоку от Эдема · книга
9. «

   Как во всех историях, которые пересказываются по многу раз и оседают в людских сердцах, в ней есть только хорошее и плохое, белое и черное, доброе и злое — и никаких полутонов.

   Как во всех историях, которые пересказываются по многу раз и оседают в людских сердцах, в ней есть только хорошее и плохое, белое и черное, доброе и злое — и никаких полутонов.

   — О мышах и людях. Жемчужина · книга
10. «

    Эта печаль была такой огромной, такой жгучей и страшной, что ее невыносимо было видеть. Страшно смотреть, как в глазах женщины сияет ее душа.

    Эта печаль была такой огромной, такой жгучей и страшной, что ее невыносимо было видеть. Страшно смотреть, как в глазах женщины сияет ее душа.

    — Золотая Чаша · книга
11. «

    Да, населять тьму всякими ужасами — это мы умеем! Мы — такие просвещённые, уверенные в себе и признающие только то, что можно измерить и взвесить.

    Да, населять тьму всякими ужасами — это мы умеем! Мы — такие просвещённые, уверенные в себе и признающие только то, что можно измерить и взвесить.

    — Путешествие с Чарли в поисках Америки · книга
12. «

    Ты обязан понять, что из всего рода человеческого солдаты самые святые люди, — говорил Сайрус, — ибо им ниспосылаются наитягчайшие испытания. Попробую тебе растолковать. Посуди сам: во все времена человека учили, что убивать себе подобных — зло, которому нет оправдания. Любой, кто убьёт человека, должен быть уничтожен, потому что убийство великий грех, может быть, даже величайший. Но вот мы зовём солдата, наделяем его правом убивать и ещё говорим: «Пользуйся этим правом сполна, пользуйся им в своё удовольствие». Мы ни в чём его не сдерживаем. Иди и убивай своих братьев такой-то разновидности, говорим мы, иди и убей их столько, сколько сумеешь. А мы тебя за это вознаградим, потому что своим поступком ты нарушишь заповедь, которую прежде был приучен почитать.

    Ты обязан понять, что из всего рода человеческого солдаты самые святые люди, — говорил Сайрус, — ибо им ниспосылаются наитягчайшие испытания. Попробую тебе растолковать. Посуди сам: во все времена человека учили, что убивать себе подобных — зло, которому нет оправдания. Любой, кто убьёт человека, должен быть уничтожен, потому что убийство великий грех, может быть, даже величайший. Но вот мы зовём солдата, наделяем его правом убивать и ещё говорим: «Пользуйся этим правом сполна, пользуйся им в своё удовольствие». Мы ни в чём его не сдерживаем. Иди и убивай своих братьев такой-то разновидности, говорим мы, иди и убей их столько, сколько сумеешь. А мы тебя за это вознаградим, потому что своим поступком ты нарушишь заповедь, которую прежде был приучен почитать.

    — К востоку от Эдема · книга
13. «

    В себе грех рассмотреть трудно. Вот в других — легче легкого. Сам себя всегда оправдываешь необходимостью или благими намерениями.

    В себе грех рассмотреть трудно. Вот в других — легче легкого. Сам себя всегда оправдываешь необходимостью или благими намерениями.

    — Сюзанна Леско · книга
14. «

    Лошадей кормят, даже если они стоят без работы, хозяину и в голову не придет морить их голодом. А вот когда на него работают люди, плевал он на них. Выходит, лошадь дороже людей? Не понимаю я этого.

    Лошадей кормят, даже если они стоят без работы, хозяину и в голову не придет морить их голодом. А вот когда на него работают люди, плевал он на них. Выходит, лошадь дороже людей? Не понимаю я этого.

    — Гроздья гнева · книга
15. «

    Человеку свойственно меняться. Перемена вкрадчива, еле ощутима — словно ветерок, трогающий на рассвете оконную занавеску, словно аромат робких полевых цветов, спрятавшихся в траве... Без всякой простуды вас вдруг зазнобит; ни с того ни с сего почувствуете вы смутное отвращение к тому, что ещё вчера было мило; знайте, это признаки происходящей в вас перемены. Или ещё: нападёт вдруг на вас непонятный голод, который не уймёшь самой сытой едой. Недаром говорят, что чрезмерный аппетит — верный знак неудовлетворённости. А кто, как не она, порождает перемены?

    Человеку свойственно меняться. Перемена вкрадчива, еле ощутима — словно ветерок, трогающий на рассвете оконную занавеску, словно аромат робких полевых цветов, спрятавшихся в траве... Без всякой простуды вас вдруг зазнобит; ни с того ни с сего почувствуете вы смутное отвращение к тому, что ещё вчера было мило; знайте, это признаки происходящей в вас перемены. Или ещё: нападёт вдруг на вас непонятный голод, который не уймёшь самой сытой едой. Недаром говорят, что чрезмерный аппетит — верный знак неудовлетворённости. А кто, как не она, порождает перемены?

    — Благостный четверг · книга
16. «

    Советов мы не любим – нам нужно поддакивание.

    Советов мы не любим – нам нужно поддакивание.

    — Итен Хоули · книга
17. «

    Ход времени воспринимается нашим сознанием странно и противоречиво. Если время состоит из однообразных будней или лишено событий, логично предположить, что оно тянется бесконечно долго. Так, да не так. Именно серые, лишённые событий дни пролетают совершенно незаметно. Другое дело, когда время пестрит происшествиями, когда оно искарежено трагедиями и пересыпано радостями — потом кажется, что все это длилось бесконечно долго.

    Ход времени воспринимается нашим сознанием странно и противоречиво. Если время состоит из однообразных будней или лишено событий, логично предположить, что оно тянется бесконечно долго. Так, да не так. Именно серые, лишённые событий дни пролетают совершенно незаметно. Другое дело, когда время пестрит происшествиями, когда оно искарежено трагедиями и пересыпано радостями — потом кажется, что все это длилось бесконечно долго.

    — К востоку от Эдема · книга
18. «

    И чего ты расстраиваешься, что, мол, люди думают о тебе плохо? Да они вообще о тебе не думают.

    И чего ты расстраиваешься, что, мол, люди думают о тебе плохо? Да они вообще о тебе не думают.

    — Зима тревоги нашей · книга
19. «

    Когда животное заболевает, чувствуешь себя совершенно беспомощным. Оно не может рассказать о своих ощущениях, но, с другой стороны, и лгать не умеет и не будет нагромождать симптомы болезни или предаваться утехам ипохондрии.

    Когда животное заболевает, чувствуешь себя совершенно беспомощным. Оно не может рассказать о своих ощущениях, но, с другой стороны, и лгать не умеет и не будет нагромождать симптомы болезни или предаваться утехам ипохондрии.

    — Путешествие с Чарли в поисках Америки · книга
20. «

    Астрологией она занялась оттого, что поняла: люди не станут следовать дельному совету мудрого друга, зато с готовностью послушаются далеких звезд, — даром что ученые утверждают, будто звездам нет до смертных никакого дела.

    Астрологией она занялась оттого, что поняла: люди не станут следовать дельному совету мудрого друга, зато с готовностью послушаются далеких звезд, — даром что ученые утверждают, будто звездам нет до смертных никакого дела.

    — Благостный четверг · книга