137 афоризмов Джонатана Сафрана Фоера

Джонатан Сафран Фоер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 137 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   «В болезни и в болезни, — сказала его мать на свадьбе. — Этого я вам желаю. Не ищите и не ждите чудес. Их нет. Их больше не будет. И нет лекарства от той боли, что всех больней. Есть только одно лечение: верить в боль другого и быть рядом, когда ему больно».

   «В болезни и в болезни, — сказала его мать на свадьбе. — Этого я вам желаю. Не ищите и не ждите чудес. Их нет. Их больше не будет. И нет лекарства от той боли, что всех больней. Есть только одно лечение: верить в боль другого и быть рядом, когда ему больно».

   — Дебора Блох · книга
2. «

   Да и как сказать люблю тому, кого любишь?

   Да и как сказать люблю тому, кого любишь?

   — Жутко громко и запредельно близко · книга
3. «

   Если заглянуть в словарь на слово «оборжацца» то там будет ваша фотография.

   Если заглянуть в словарь на слово «оборжацца» то там будет ваша фотография.

   — Оскар Шелл · книга
4. «

   — ... С такой короткой стрижкой ты похожа на мальчика. <...> Разве тебе не хочется им нравиться? — Мне бы хотелось нравиться только тем мальчикам, которым я нравилась и до стрижки.

   — ... С такой короткой стрижкой ты похожа на мальчика. <...> Разве тебе не хочется им нравиться? — Мне бы хотелось нравиться только тем мальчикам, которым я нравилась и до стрижки.

   — Брод · книга
5. «

   — Яков боролся с Богом за благословение. Он и с Исавом боролся за благословение, и с Ливаном, и каждый раз он в конце концов одерживал верх. Он боролся, потому что понимал: благословение стоит, чтобы за него драться. Он знал, что удержать можно лишь то, что ты не согласен отпустить. Израиль, название исторической родины евреев, буквально означает «борется с Богом». Не «славит Бога», не «чтит Бога», не «любит Бога» и даже не «повинуется Богу». по сути дела, в этом имени звучит противоположность повиновению. «Борьба — это не только наше состояние, это наша суть, наше имя». ... — Нужно только держать то, что ты не согласен отпускать, — продолжал Макс.

   — Яков боролся с Богом за благословение. Он и с Исавом боролся за благословение, и с Ливаном, и каждый раз он в конце концов одерживал верх. Он боролся, потому что понимал: благословение стоит, чтобы за него драться. Он знал, что удержать можно лишь то, что ты не согласен отпустить. Израиль, название исторической родины евреев, буквально означает «борется с Богом». Не «славит Бога», не «чтит Бога», не «любит Бога» и даже не «повинуется Богу». по сути дела, в этом имени звучит противоположность повиновению. «Борьба — это не только наше состояние, это наша суть, наше имя». ... — Нужно только держать то, что ты не согласен отпускать, — продолжал Макс.

   — Макс Блох · книга
6. «

   Конец страданий не оправдывает страданий, потому-то у страданий и не бывает конца, во что я превратился, подумал я, ну и дурак, какой глупый и ограниченный, какой никчемный, какой нищий и жалкий, какой беспомощный.

   Конец страданий не оправдывает страданий, потому-то у страданий и не бывает конца, во что я превратился, подумал я, ну и дурак, какой глупый и ограниченный, какой никчемный, какой нищий и жалкий, какой беспомощный.

   — Дедушка Оскара · книга
7. «

   — Я не умнее тебя, просто я более эрудирован, чем ты, и то только потому, что я старше. Родители всегда эрудированнее, чем их дети, но дети умнее родителей.

   — Я не умнее тебя, просто я более эрудирован, чем ты, и то только потому, что я старше. Родители всегда эрудированнее, чем их дети, но дети умнее родителей.

   — Томас Шелл · книга
8. «

   Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.

   Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.

   — Алекс · книга
9. «

   Брод открыла 613 печалей: каждая по-своему уникальна, каждая — особое душевное состояние, одну не спутать с другой, как печаль в целом не спутать с яростью, восторгом, чувством вины или разочарованием. Печаль у Зеркала. Печаль Взращенных в Неволе Птиц. Печаль оттого, что Твою Грусть Замечают Родители. Печаль Смешного. Печаль Любви, Не Находящей Ответа.

   Брод открыла 613 печалей: каждая по-своему уникальна, каждая — особое душевное состояние, одну не спутать с другой, как печаль в целом не спутать с яростью, восторгом, чувством вины или разочарованием. Печаль у Зеркала. Печаль Взращенных в Неволе Птиц. Печаль оттого, что Твою Грусть Замечают Родители. Печаль Смешного. Печаль Любви, Не Находящей Ответа.

   — Полная иллюминация · книга
10. «

    Только тот, кто сам никогда не был зверем, мог придумать таблички, запрещающие их кормить.

    Только тот, кто сам никогда не был зверем, мог придумать таблички, запрещающие их кормить.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
11. «

    Я указала на «нечто». Он указал на «ничто». Я указала на «нечто». Никто не указал на «с любовью». Это была пропасть. Мы не могли ни перепрыгнуть через нее, ни обойти по краю.

    Я указала на «нечто». Он указал на «ничто». Я указала на «нечто». Никто не указал на «с любовью». Это была пропасть. Мы не могли ни перепрыгнуть через нее, ни обойти по краю.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
12. «

    Это ради тебя я совершаю вещи, которые я ненавижу. Вот что значит любить.

    Это ради тебя я совершаю вещи, которые я ненавижу. Вот что значит любить.

    — Алекс · книга
13. «

    А Бог грустит? Грустит — значит существует, не так ли? Я знаю, — сказала она, легонько шлепая его по плечу. — Может, я для того и спросила, чтобы узнать наконец, веришь ли ты в Бога. Тогда скажем так: если Бог есть, то поводов для грусти у Него предостаточно. А если Его нет, то вот ему и повод погрустить. Так что, возвращаясь к твоему вопросу: скорее всего, Бог грустит.

    А Бог грустит? Грустит — значит существует, не так ли? Я знаю, — сказала она, легонько шлепая его по плечу. — Может, я для того и спросила, чтобы узнать наконец, веришь ли ты в Бога. Тогда скажем так: если Бог есть, то поводов для грусти у Него предостаточно. А если Его нет, то вот ему и повод погрустить. Так что, возвращаясь к твоему вопросу: скорее всего, Бог грустит.

    — Брод · книга
14. «

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Вот я · книга
15. «

    Дай Бог, чтобы тебе никогда не пришлось думать о ком-нибудь столько же, сколько я думаю о тебе.

    Дай Бог, чтобы тебе никогда не пришлось думать о ком-нибудь столько же, сколько я думаю о тебе.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
16. «

    Сердце мое разорвалось на мелкие кусочки, их уже никогда не составить вместе, почему мы никогда не говорим друг другу того, что думаем?

    Сердце мое разорвалось на мелкие кусочки, их уже никогда не составить вместе, почему мы никогда не говорим друг другу того, что думаем?

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
17. «

    Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить.

    Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
18. «

    Любого толка формальности: в одежде, в речи, в проявлении эмоций — казались им вопиющим посягательством на данное Богом право всегда быть самими собой. Джейкобу это казалось возмутительным и достойным зависти.

    Любого толка формальности: в одежде, в речи, в проявлении эмоций — казались им вопиющим посягательством на данное Богом право всегда быть самими собой. Джейкобу это казалось возмутительным и достойным зависти.

    — Вот я · книга
19. «

    Всё родившееся обречено на смерть. А значит, наши жизни — как небоскребы. Дым поднимается с разной скоростью, но горят все, и мы в ловушке.

    Всё родившееся обречено на смерть. А значит, наши жизни — как небоскребы. Дым поднимается с разной скоростью, но горят все, и мы в ловушке.

    — Жутко громко и запредельно близко · книга
20. «

    — А вы знаете, что за последние 3500 лет цивилизованный мир прожил без войн всего 230 лет? Он сказал: — Назови мне эти 230 лет, тогда я тебе поверю. — Назвать не смогу, но я знаю, что это правда. — И о каком цивилизованном мире ты говоришь!

    — А вы знаете, что за последние 3500 лет цивилизованный мир прожил без войн всего 230 лет? Он сказал: — Назови мне эти 230 лет, тогда я тебе поверю. — Назвать не смогу, но я знаю, что это правда. — И о каком цивилизованном мире ты говоришь!

    — Жутко громко и запредельно близко · книга