209 цитат Джорджа Оруэлла: от иронии до философии

Подборка из 209 цитат Джорджа Оруэлла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Иной раз это постигали даже те, кто старался динамитом взорвать нашу цивилизацию. Знаменитое высказывание Маркса, что «религия есть опиум народа», как правило, вырывают из контекста, придавая ему существенно иной, нежели вкладывал в него автор, смысл, хотя подмена едва заметна. Маркс — по крайней мере, в той работе, откуда эта фраза цитируется, — не утверждал, что религия есть наркотик, распространяемый свыше; он утверждал, что религию создают сами люди, удовлетворяя свойственную им потребность, насущность которой он не отрицал. «Религия — это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира... Религия есть опиум народа». Разве тут сказано не о том, что человеку невозможно жить хлебом единым, что одной ненависти недостаточно, что мир, достойный людского рода, не может держаться «реализмом» и силой пулеметов?

   Иной раз это постигали даже те, кто старался динамитом взорвать нашу цивилизацию. Знаменитое высказывание Маркса, что «религия есть опиум народа», как правило, вырывают из контекста, придавая ему существенно иной, нежели вкладывал в него автор, смысл, хотя подмена едва заметна. Маркс — по крайней мере, в той работе, откуда эта фраза цитируется, — не утверждал, что религия есть наркотик, распространяемый свыше; он утверждал, что религию создают сами люди, удовлетворяя свойственную им потребность, насущность которой он не отрицал. «Религия — это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира... Религия есть опиум народа». Разве тут сказано не о том, что человеку невозможно жить хлебом единым, что одной ненависти недостаточно, что мир, достойный людского рода, не может держаться «реализмом» и силой пулеметов?

   — Мысли в пути · книга
2. «

   Странно было думать, что небо у всех то же самое. И люди под небом те же самые — всюду, по всему свету, сотни, тысячи миллионов таких же людей; они не ведают о существовании друг друга, они разделены стенами ненависти и лжи и все же почти одинаковы.

   Странно было думать, что небо у всех то же самое. И люди под небом те же самые — всюду, по всему свету, сотни, тысячи миллионов таких же людей; они не ведают о существовании друг друга, они разделены стенами ненависти и лжи и все же почти одинаковы.

   — 1984 · книга
3. «

   Дело не только в том, что половой инстинкт творит свой собственный мир, который неподвластен партии, а значит, должен быть по возможности уничтожен. Еще важнее то, что половой голод вызывает истерию, а она желательна, ибо ее можно преобразовать в военное неистовство и в поклонение вождю.

   Дело не только в том, что половой инстинкт творит свой собственный мир, который неподвластен партии, а значит, должен быть по возможности уничтожен. Еще важнее то, что половой голод вызывает истерию, а она желательна, ибо ее можно преобразовать в военное неистовство и в поклонение вождю.

   — 1984 · книга
4. «

   Неравенство есть неизменный закон человеческой жизни.

   Неравенство есть неизменный закон человеческой жизни.

   — Эммануэль Голдстейн · книга
5. «

   Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление ЕСТЬ смерть.

   Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление ЕСТЬ смерть.

   — 1984 · книга
6. «

   …власть – это власть над людьми, над телом, но самое главное – над разумом. Власть над материей – над внешней реальностью, как вы бы её назвали, — не имеет значения.

   …власть – это власть над людьми, над телом, но самое главное – над разумом. Власть над материей – над внешней реальностью, как вы бы её назвали, — не имеет значения.

   — О’Брайен · книга
7. «

   Голод, непосильный труд и обманутые ожидания, таков, говорил он, нерушимый закон жизни.

   Голод, непосильный труд и обманутые ожидания, таков, говорил он, нерушимый закон жизни.

   — Скотный двор · книга
8. «

   Ты понимаешь, что прошлое начиная со вчерашнего дня фактически отменено? Если оно где и уцелело, то только в материальных предметах, никак не привязанных к словам, — вроде этой стекляшки. Ведь мы буквально ничего уже не знаем о революции и дореволюционной жизни. Документы все до единого уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. Я знаю, конечно, что прошлое подделывают, но ничем не смог бы это доказать — даже когда сам совершил подделку. Как только она совершена, свидетельства исчезают. Единственное свидетельство — у меня в голове, но кто поручится, что хоть у одного ещё человека сохранилось в памяти то же самое?

   Ты понимаешь, что прошлое начиная со вчерашнего дня фактически отменено? Если оно где и уцелело, то только в материальных предметах, никак не привязанных к словам, — вроде этой стекляшки. Ведь мы буквально ничего уже не знаем о революции и дореволюционной жизни. Документы все до единого уничтожены или подделаны, все книги исправлены, картины переписаны, статуи, улицы и здания переименованы, все даты изменены. И этот процесс не прерывается ни на день, ни на минуту. История остановилась. Нет ничего, кроме нескончаемого настоящего, где партия всегда права. Я знаю, конечно, что прошлое подделывают, но ничем не смог бы это доказать — даже когда сам совершил подделку. Как только она совершена, свидетельства исчезают. Единственное свидетельство — у меня в голове, но кто поручится, что хоть у одного ещё человека сохранилось в памяти то же самое?

   — Уинстон Смит · книга
9. «

   В каком-то смысле книга не сообщила ему ничего нового – но в этом-то и заключалась ее прелесть. Она говорила то, что он сам бы мог сказать, если бы сумел привести в порядок отрывочные мысли. Она была произведением ума, похожего на его ум, только гораздо более сильного, более систематического и не изъязвленного страхом. Лучшие книги, понял он, говорят тебе то, что ты уже сам знаешь.

   В каком-то смысле книга не сообщила ему ничего нового – но в этом-то и заключалась ее прелесть. Она говорила то, что он сам бы мог сказать, если бы сумел привести в порядок отрывочные мысли. Она была произведением ума, похожего на его ум, только гораздо более сильного, более систематического и не изъязвленного страхом. Лучшие книги, понял он, говорят тебе то, что ты уже сам знаешь.

   — 1984 · книга
10. «

    Бенжамин был старейшим четвероногим скотного двора [...] Из всех обитателей усадьбы только он никогда не смеялся. А когда его спрашивали — почему, он отвечал обычно, что не видит в этой жизни ничего смешного.

    Бенжамин был старейшим четвероногим скотного двора [...] Из всех обитателей усадьбы только он никогда не смеялся. А когда его спрашивали — почему, он отвечал обычно, что не видит в этой жизни ничего смешного.

    — Скотный двор · книга
11. «

    Вообще, интересно — первые собственные ощущения бедняка. Предчувствовал, что рано или поздно это настигнет, ждал, робел, готовился, столько раз представлял, а в реальности все неожиданно. Думалось, просто, — нет, поразительные сложности. Думалось, кошмар, — нет, унылая серая скука. И особая, чисто беднятская жалкость, которую для себя открываешь, поневоле учась всяческим мизерным уловкам, крохоборству.

    Вообще, интересно — первые собственные ощущения бедняка. Предчувствовал, что рано или поздно это настигнет, ждал, робел, готовился, столько раз представлял, а в реальности все неожиданно. Думалось, просто, — нет, поразительные сложности. Думалось, кошмар, — нет, унылая серая скука. И особая, чисто беднятская жалкость, которую для себя открываешь, поневоле учась всяческим мизерным уловкам, крохоборству.

    — Фунты лиха в Париже и Лондоне · книга
12. «

    Одинокий призрак, он возвещает правду, которой никто никогда не расслышит. Но пока он говорит её, что-то в мире не прервётся. Не тем, что заставишь себя услышать, а тем, что остался нормальным, хранишь ты наследие человека.

    Одинокий призрак, он возвещает правду, которой никто никогда не расслышит. Но пока он говорит её, что-то в мире не прервётся. Не тем, что заставишь себя услышать, а тем, что остался нормальным, хранишь ты наследие человека.

    — Уинстон Смит · книга
13. «

    Кто контролирует прошлое — контролирует будущее, кто контролирует настоящее — контролирует прошлое.

    Кто контролирует прошлое — контролирует будущее, кто контролирует настоящее — контролирует прошлое.

    — Уинстон Смит · книга
14. «

    Непременно получишь то, чего искренне не желаешь.

    Непременно получишь то, чего искренне не желаешь.

    — Гордон Комсток · книга
15. «

    Он снова окинул взглядом зал. Почти все люди были уродливыми — и будут уродливыми, даже если переоденутся.

    Он снова окинул взглядом зал. Почти все люди были уродливыми — и будут уродливыми, даже если переоденутся.

    — 1984 · книга
16. «

    Армянин, называвший себя греком, он подтвердил мне правоту поговорки: «Змее верь больше чем еврею, еврею верь больше чем греку, но никогда не доверяй армянину».

    Армянин, называвший себя греком, он подтвердил мне правоту поговорки: «Змее верь больше чем еврею, еврею верь больше чем греку, но никогда не доверяй армянину».

    — Фунты лиха в Париже и Лондоне · книга
17. «

    Известное дело: ляжешь спать вроде еще молодым, для девушек небезразличным, все такое, а наутро проснешься с ясным ощущением, что ты просто несчастный толстый старикан и ничего тебе уже не светит до могилы, кроме того, чтоб париться и покупать детям ботинки.

    Известное дело: ляжешь спать вроде еще молодым, для девушек небезразличным, все такое, а наутро проснешься с ясным ощущением, что ты просто несчастный толстый старикан и ничего тебе уже не светит до могилы, кроме того, чтоб париться и покупать детям ботинки.

    — Джордж Боулинг · книга
18. «

    Трудно сохранить непроницаемость, если не знаешь, как выглядит твое лицо. Во всяком случае, одного лишь владения мимикой недостаточно.

    Трудно сохранить непроницаемость, если не знаешь, как выглядит твое лицо. Во всяком случае, одного лишь владения мимикой недостаточно.

    — 1984 · книга
19. «

    Всё, что угодно, может быть истиной. Так называемые законы природы — вздор. Закон тяготения — вздор. «Если бы я пожелал, — сказал О'Брайен, — я мог бы взлететь сейчас с пола, как мыльный пузырь». Уинстон обосновал эту мысль: «Если он думает, что взлетает с пола, и я одновременно думаю, что вижу это, так оно и есть».

    Всё, что угодно, может быть истиной. Так называемые законы природы — вздор. Закон тяготения — вздор. «Если бы я пожелал, — сказал О'Брайен, — я мог бы взлететь сейчас с пола, как мыльный пузырь». Уинстон обосновал эту мысль: «Если он думает, что взлетает с пола, и я одновременно думаю, что вижу это, так оно и есть».

    — 1984 · книга
20. «

    И лучше всего было — тишь, безлюдье; абсолютное одиночество. Я достаточно повзрослел, чтоб понимать, как хорошо порой остаться одному, да ещё и в глубине леса.

    И лучше всего было — тишь, безлюдье; абсолютное одиночество. Я достаточно повзрослел, чтоб понимать, как хорошо порой остаться одному, да ещё и в глубине леса.

    — Джордж Боулинг · книга