499 цитат Джорджа Оруэлла — читать онлайн

Подборка из 499 цитат Джорджа Оруэлла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В завоевание мира больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно.

   В завоевание мира больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно.

   — 1984 · книга
2. «

   Может быть, человек не так нуждается в любви, как в понимании.

   Может быть, человек не так нуждается в любви, как в понимании.

   — 1984 · книга
3. «

   Вот они, женщины! Всем им надо одно — деньги; деньги на собственный домик, пару младенцев, лаковую мебель и фикус их любимый. По их мнению у мужчины может быть только один порок — нежелание зарабатывать. И важны для них только твои доходы, больше — ничего. И если кто-нибудь для них хорош, значит — он с деньгами.

   Вот они, женщины! Всем им надо одно — деньги; деньги на собственный домик, пару младенцев, лаковую мебель и фикус их любимый. По их мнению у мужчины может быть только один порок — нежелание зарабатывать. И важны для них только твои доходы, больше — ничего. И если кто-нибудь для них хорош, значит — он с деньгами.

   — Гордон Комсток · книга
4. «

   Если свобода вообще что-то значит, то это право говорить другим то, чего они не хотят слышать.

   Если свобода вообще что-то значит, то это право говорить другим то, чего они не хотят слышать.
5. «

   Самый характерный звук зимой во время войны — музыкальный звон капель, падающих на плоскую каску.

   Самый характерный звук зимой во время войны — музыкальный звон капель, падающих на плоскую каску.
6. «

   Рабство – это свобода. Один – свободный – человек всегда терпит поражение. Так и должно быть, ибо каждый человек обречен умереть, и это его самый большой изъян. Но если он может полностью, без остатка подчиниться, если он может отказаться от себя, если он может раствориться в партии так, что он станет партией, тогда он всемогущ и бессмертен.

   Рабство – это свобода. Один – свободный – человек всегда терпит поражение. Так и должно быть, ибо каждый человек обречен умереть, и это его самый большой изъян. Но если он может полностью, без остатка подчиниться, если он может отказаться от себя, если он может раствориться в партии так, что он станет партией, тогда он всемогущ и бессмертен.

   — О’Брайен · книга
7. «

   Почему презирают сантименты насчет «до войны» ? Всегда, оглянувшись назад, первым делом вспоминаешь какие-то приятные моменты, даже из военных лет. Но тогда, «до войны», у людей впрямь имелось кое-что, чего теперь ни грамма нет. Да просто о будущем не думалось как о неотвратимо нависшем кошмаре. Не то чтобы жизнь была легче. Фактически она была трудней. Люди и вкалывали больше, и жили менее комфортно, под старость совсем худо.

   Почему презирают сантименты насчет «до войны» ? Всегда, оглянувшись назад, первым делом вспоминаешь какие-то приятные моменты, даже из военных лет. Но тогда, «до войны», у людей впрямь имелось кое-что, чего теперь ни грамма нет. Да просто о будущем не думалось как о неотвратимо нависшем кошмаре. Не то чтобы жизнь была легче. Фактически она была трудней. Люди и вкалывали больше, и жили менее комфортно, под старость совсем худо.

   — Джордж Боулинг · книга
8. «

   Имел счастливый дар не принимать личные неудачи слишком всерьез.

   Имел счастливый дар не принимать личные неудачи слишком всерьез.

   — Нобби · книга
9. «

   Лучшие книги говорят то, что известно и без них.

   Лучшие книги говорят то, что известно и без них.
10. «

    Это была его жизнь, его смерть и его воскресение. Джин гасил в нем каждый вечер последние проблески мысли, и джин каждое утро возвращал его к жизни.

    Это была его жизнь, его смерть и его воскресение. Джин гасил в нем каждый вечер последние проблески мысли, и джин каждое утро возвращал его к жизни.

    — 1984 · книга
11. «

    Ужасную штуку сделала партия: убедила тебя, что сами по себе чувство, порыв ничего не значат, и в то же время отняла у тебя всякую власть над миром материальным. Как только ты попал к ней в лапы, что ты чувствуешь и чего не чувствуешь, что ты делаешь и чего не делаешь — все равно. Что бы не произошло, ты исчезнешь, ни о тебе, ни о твоих поступках никто никогда не услышит. Тебя выдернули из потока истории. А ведь людям позапрошлого поколения это не показалось бы таким уж важным — они не пытались изменить историю. Они были связаны личными узами верности и не подвергали их сомнению. Важны были личные отношения, и совершенно беспомощный жест, объятие, слеза, слово, сказанное умирающему, были ценны сами по себе.

    Ужасную штуку сделала партия: убедила тебя, что сами по себе чувство, порыв ничего не значат, и в то же время отняла у тебя всякую власть над миром материальным. Как только ты попал к ней в лапы, что ты чувствуешь и чего не чувствуешь, что ты делаешь и чего не делаешь — все равно. Что бы не произошло, ты исчезнешь, ни о тебе, ни о твоих поступках никто никогда не услышит. Тебя выдернули из потока истории. А ведь людям позапрошлого поколения это не показалось бы таким уж важным — они не пытались изменить историю. Они были связаны личными узами верности и не подвергали их сомнению. Важны были личные отношения, и совершенно беспомощный жест, объятие, слеза, слово, сказанное умирающему, были ценны сами по себе.

    — Уинстон Смит · книга
12. «

    Парню, маравшему стишки, уж точно «не прорваться».

    Парню, маравшему стишки, уж точно «не прорваться».

    — Коллега · книга
13. «

    Бог наградил меня хвостом, чтобы я мог отгонять мух, а по мне, так лучше ни мух, ни хвоста.

    Бог наградил меня хвостом, чтобы я мог отгонять мух, а по мне, так лучше ни мух, ни хвоста.

    — Бенджамин, осел · книга
14. «

    У нас же не расстреливают, если ты ничего не сделал… только за мысли, а мыслям ведь не прикажешь.

    У нас же не расстреливают, если ты ничего не сделал… только за мысли, а мыслям ведь не прикажешь.

    — Парсонс · книга
15. «

    ...безденежье не спасает от денег, а как раз полностью им подчиняет, что без презренного, обожаемого средним классом «достатка» ты просто раб.

    ...безденежье не спасает от денег, а как раз полностью им подчиняет, что без презренного, обожаемого средним классом «достатка» ты просто раб.

    — Гордон Комсток · книга
16. «

    Эти новые следователи старались, чтобы он все время испытывал небольшую боль, но не боль была их главным инструментом. Они били его по щекам, крутили уши, дергали за волосы, заставляли стоять на одной ноге, не отпускали помочиться, держали под ярким светом, так что у него слезились глаза; однако делалось это лишь для того, чтобы унизить его и лишить возможности спорить и рассуждать.

    Эти новые следователи старались, чтобы он все время испытывал небольшую боль, но не боль была их главным инструментом. Они били его по щекам, крутили уши, дергали за волосы, заставляли стоять на одной ноге, не отпускали помочиться, держали под ярким светом, так что у него слезились глаза; однако делалось это лишь для того, чтобы унизить его и лишить возможности спорить и рассуждать.

    — 1984 · книга
17. «

    Когда война становится бесконечной, она перестает быть опасной.

    Когда война становится бесконечной, она перестает быть опасной.

    — 1984 · книга
18. «

    Политический язык — и это относится ко всем политическим партиям, от консерваторов до анархистов, — предназначен для того, чтобы ложь выглядела правдой, убийство — достойным делом, а пустословие звучало солидно.

    Политический язык — и это относится ко всем политическим партиям, от консерваторов до анархистов, — предназначен для того, чтобы ложь выглядела правдой, убийство — достойным делом, а пустословие звучало солидно.
19. «

    Сознание, загнанное в угол, порой странные шуточки выкидывает, заметил он.

    Сознание, загнанное в угол, порой странные шуточки выкидывает, заметил он.

    — Варбуртон · книга
20. «

    Вспомнилась картина раннего утра — стекающие в шахты метро черные муравьиные полчища клерков, людишек-букашек, у каждого в одной руке портфель, в другой газета, а сердце точит страх перед нищенской торбой. Изводящий душу тайный страх!

    Вспомнилась картина раннего утра — стекающие в шахты метро черные муравьиные полчища клерков, людишек-букашек, у каждого в одной руке портфель, в другой газета, а сердце точит страх перед нищенской торбой. Изводящий душу тайный страх!

    — Гордон Комсток · книга