42 цитаты Джозефа Шеридана Ле Фаню про любовь, время и выбор

Подборка из 42 цитаты Джозефа Шеридана Ле Фаню: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Пусть, Мод, печаль возвращается снова и снова — она пуста: мертвые тела — лишь ими покинутые руины… какие останутся и после нас.

   Пусть, Мод, печаль возвращается снова и снова — она пуста: мертвые тела — лишь ими покинутые руины… какие останутся и после нас.

   — Моника Ноуллз · книга
2. «

   Мы настолько материалисты, что не печалиться не способны. Мы забываем, какое благо в том, что наше настоящее тело дано нам не навсегда. Оно создано для времени и места скорбей — это всего лишь механизм, который изнашивается, постоянно обнаруживая недостатки, поломки… механизм, чудовищно подверженный боли.

   Мы настолько материалисты, что не печалиться не способны. Мы забываем, какое благо в том, что наше настоящее тело дано нам не навсегда. Оно создано для времени и места скорбей — это всего лишь механизм, который изнашивается, постоянно обнаруживая недостатки, поломки… механизм, чудовищно подверженный боли.

   — Моника Ноуллз · книга
3. «

   Я не могла поверить, что он действительно мертв. Большинство людей, потрясенных до самых своих основ подобным ударом, на минуту-другую овладевает безумство неверия.

   Я не могла поверить, что он действительно мертв. Большинство людей, потрясенных до самых своих основ подобным ударом, на минуту-другую овладевает безумство неверия.

   — Дядя Сайлас · книга
4. «

   — Однажды ночью жизнь замутилась, и поблекли все цвета. Убили меня или нет, не знаю, но ранили, ранили сюда, — она показала на грудь, — и с тех пор я стала другая. — Ты что — умирала? — Да, умирала: любовь жестока. Любовь требует жертв. Жертвы требуют крови. Что за жертва без крови?

   — Однажды ночью жизнь замутилась, и поблекли все цвета. Убили меня или нет, не знаю, но ранили, ранили сюда, — она показала на грудь, — и с тех пор я стала другая. — Ты что — умирала? — Да, умирала: любовь жестока. Любовь требует жертв. Жертвы требуют крови. Что за жертва без крови?

   — Кармилла · книга
5. «

   Ты моя, ты будешь моей, мы будем с тобой вместе навечно.

   Ты моя, ты будешь моей, мы будем с тобой вместе навечно.

   — Кармилла · книга
6. «

   Бывает, что ум дремлет, самому говорить не хочется, но чужие речи безразлично-приятны.

   Бывает, что ум дремлет, самому говорить не хочется, но чужие речи безразлично-приятны.

   — Кармилла · книга
7. «

   Свет не верит в преображение человека, никогда не забывает, кем он был, и ни на йоту не переменит мнение о нем в лучшую сторону; это неумолимый и неразумный судья.

   Свет не верит в преображение человека, никогда не забывает, кем он был, и ни на йоту не переменит мнение о нем в лучшую сторону; это неумолимый и неразумный судья.

   — Сайлас Руфин · книга
8. «

   Меня томило непонятное волненье, мне было и сладко, и страшно, и немного противно. Я словно бы забывалась — и любовь моя к ней доходила до обожания, чем-то отвратительного.

   Меня томило непонятное волненье, мне было и сладко, и страшно, и немного противно. Я словно бы забывалась — и любовь моя к ней доходила до обожания, чем-то отвратительного.

   — Кармилла · книга
9. «

   По всеобщему заблуждению нет ничего легче, чем вовремя собраться с силами; стоит только захотеть, и они появятся сами собой

   По всеобщему заблуждению нет ничего легче, чем вовремя собраться с силами; стоит только захотеть, и они появятся сами собой

   — Лора · книга
10. «

    Я часто говорю себе, мисс: как хорошо, что я замужем не бывала. Только подумать, что нам такие мужья достанутся! В ладу живут пары — раз-два, и обчелся.

    Я часто говорю себе, мисс: как хорошо, что я замужем не бывала. Только подумать, что нам такие мужья достанутся! В ладу живут пары — раз-два, и обчелся.

    — Мэри Куинс · книга
11. «

    Эта планета мне надоела, я не прочь перерезать себе глотку и попробовать пожить на другой звезде.

    Эта планета мне надоела, я не прочь перерезать себе глотку и попробовать пожить на другой звезде.

    — Дик Деврё · книга
12. «

    Начинаю думать, моя дорогая Мод, что бессмысленно вмешиваться в ход вещей и что часто все оборачивается самым счастливым образом, полностью отвечая нашим желаниям, — только потому, что мы не вмешиваемся.

    Начинаю думать, моя дорогая Мод, что бессмысленно вмешиваться в ход вещей и что часто все оборачивается самым счастливым образом, полностью отвечая нашим желаниям, — только потому, что мы не вмешиваемся.

    — Моника Ноуллз · книга
13. «

    Любовь всегда себялюбива, и чем она нежнее, тем себялюбивее. Любя меня, ты пойдёшь со мною на смерть; или пойдёшь со мною, ненавидя меня — перед смертью и за смертным порогом. Всё равно — любовь или ненависть, лишь бы не равнодушие.

    Любовь всегда себялюбива, и чем она нежнее, тем себялюбивее. Любя меня, ты пойдёшь со мною на смерть; или пойдёшь со мною, ненавидя меня — перед смертью и за смертным порогом. Всё равно — любовь или ненависть, лишь бы не равнодушие.

    — Кармилла · книга
14. «

    В юности сближаются и влюбляются нечаянно.

    В юности сближаются и влюбляются нечаянно.

    — Кармилла · книга
15. «

    ...человеку, снедаемому лихорадкой тайной тревоги, достаточно пустяка, немногого, чтобы выйти из себя.

    ...человеку, снедаемому лихорадкой тайной тревоги, достаточно пустяка, немногого, чтобы выйти из себя.

    — Дом у кладбища · книга
16. «

    Мы размышляем слишком много о прахе и слишком мало о духе, который живет вечно.

    Мы размышляем слишком много о прахе и слишком мало о духе, который живет вечно.

    — Моника Ноуллз · книга
17. «

    Когда ужас проникает в юный ум, воображение не обуздать — оно преодолевает границы возможного и правдоподобного.

    Когда ужас проникает в юный ум, воображение не обуздать — оно преодолевает границы возможного и правдоподобного.

    — Дядя Сайлас · книга
18. «

    Почему любопытству, иначе говоря честолюбию, которым испытывает нас давший нам жизнь, так трудно противиться? Знание — это власть, а душа человека тайно вожделеет всякой власти; помимо стремления добраться до сути, безудержный интерес к чужой истории и, что важнее всего, некий запрет возбуждают наш аппетит.

    Почему любопытству, иначе говоря честолюбию, которым испытывает нас давший нам жизнь, так трудно противиться? Знание — это власть, а душа человека тайно вожделеет всякой власти; помимо стремления добраться до сути, безудержный интерес к чужой истории и, что важнее всего, некий запрет возбуждают наш аппетит.

    — Дядя Сайлас · книга
19. «

    Разве не видел каждый из нас тех, кому жизнь не только нежеланна, но — настоящая мука… чреда телесных пыток, и, однако, они держатся за нее с отчаянным и жалким упорством — неразумные состарившиеся дети.

    Разве не видел каждый из нас тех, кому жизнь не только нежеланна, но — настоящая мука… чреда телесных пыток, и, однако, они держатся за нее с отчаянным и жалким упорством — неразумные состарившиеся дети.

    — Мод Руфин · книга
20. «

    Чистая и безгрешная, она умерла, уповая на посмертное блаженство.

    Чистая и безгрешная, она умерла, уповая на посмертное блаженство.

    — Кармилла · книга