Эльдар Рязанов: 21 высказываний о главном

Ниже 21 цитата Эльдара Рязанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Жизнь прожить – нехитрая наука: отыщи любовь да сбереги… Место жизни – ближняя округа, далью не прельщайся, не беги.

   Жизнь прожить – нехитрая наука: отыщи любовь да сбереги… Место жизни – ближняя округа, далью не прельщайся, не беги.
2. «

   Меж датами рожденья и кончины (а перед ними наши имена) стоит тире, черта, стоит знак «минус», а в этом знаке жизнь заключена.

   Меж датами рожденья и кончины (а перед ними наши имена) стоит тире, черта, стоит знак «минус», а в этом знаке жизнь заключена.
3. «

   Русские, если почитать фольклор, всегда хотели получить все сразу и много, и при этом не работать. Русские сказки — это и есть, к сожалению, национальная идея. Менталитет, который, мягко сказать, симпатии не вызывает. Лучшие люди в России всегда существуют вопреки ему.

   Русские, если почитать фольклор, всегда хотели получить все сразу и много, и при этом не работать. Русские сказки — это и есть, к сожалению, национальная идея. Менталитет, который, мягко сказать, симпатии не вызывает. Лучшие люди в России всегда существуют вопреки ему.
4. «

   Ещё пишу, снимаю, сочиняю. Дела идут и вроде хороши. Но знаю – не живу, а доживаю. И это пониманье – боль души.

   Ещё пишу, снимаю, сочиняю. Дела идут и вроде хороши. Но знаю – не живу, а доживаю. И это пониманье – боль души.
5. «

   Даже если жизнь обыкновенна, делай все, что можешь, от души, понимай всему живому цену и судить чужого не спеши.

   Даже если жизнь обыкновенна, делай все, что можешь, от души, понимай всему живому цену и судить чужого не спеши.
6. «

   Хочется лёгкого, светлого, нежного, Раннего, хрупкого и пустопорожнего, И безрассудного, и безмятежного, Напрочь забытого и невозможного.

   Хочется лёгкого, светлого, нежного, Раннего, хрупкого и пустопорожнего, И безрассудного, и безмятежного, Напрочь забытого и невозможного.
7. «

   Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало и огромное количество людей, большинство. Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер». Это ужасная правда.

   Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало и огромное количество людей, большинство. Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер». Это ужасная правда.
8. «

   Весь мой ужас в том, что я абсолютно нормален. У меня нет завихрений в психике. Я не подвержен депрессиям, я не знаю, что это такое, понимаете? Но я не оптимист такой вот жеребячий. Я абсолютно заурядный человек. Я сам всё время на себя удивляюсь, почему я тем не менее смог вообще целой нации навесить на уши ярлыки?

   Весь мой ужас в том, что я абсолютно нормален. У меня нет завихрений в психике. Я не подвержен депрессиям, я не знаю, что это такое, понимаете? Но я не оптимист такой вот жеребячий. Я абсолютно заурядный человек. Я сам всё время на себя удивляюсь, почему я тем не менее смог вообще целой нации навесить на уши ярлыки?
9. «

   Что такое ностальгия? Это боль, и это крик, и разлука с дорогими, и со всем, к чему привык.

   Что такое ностальгия? Это боль, и это крик, и разлука с дорогими, и со всем, к чему привык.
10. «

    В общем-то это неправильно, что пенсию выдают только в старости! По-настоящему пенсию надо выплачивать людям от восемнадцати и, скажем, до тридцати пяти лет. Это самый хороший возраст. В эти годы работать – грех, надо заниматься личной жизнью. А потом можно и на работу ходить, всё равно уже от жизни нет никакого толку!

    В общем-то это неправильно, что пенсию выдают только в старости! По-настоящему пенсию надо выплачивать людям от восемнадцати и, скажем, до тридцати пяти лет. Это самый хороший возраст. В эти годы работать – грех, надо заниматься личной жизнью. А потом можно и на работу ходить, всё равно уже от жизни нет никакого толку!
11. «

    Ах, телевидение!... Магнит, приманка, соблазн! За одну только передачу незнакомое до сих пор лицо может стать известным или даже родным десяткам миллионов. Нет человека, который не мечтал бы попасть на голубой экран, запечатлеть себя, стать популярным, превратиться в телезвезду. И если кто скажет, что не желает сняться для телевидения, – не верьте ему, этот человек, скорее всего, лицемер! Короче, телевидение – властелин нашего века. Его могущество – безгранично, неотразимо, несокрушимо. И телевидение отлично осознает свою мощь, свое всесилие и в связи с этим свою безнаказанность. А ведь чем безграничнее власть, тем безупречнее должен вести себя властитель.

    Ах, телевидение!... Магнит, приманка, соблазн! За одну только передачу незнакомое до сих пор лицо может стать известным или даже родным десяткам миллионов. Нет человека, который не мечтал бы попасть на голубой экран, запечатлеть себя, стать популярным, превратиться в телезвезду. И если кто скажет, что не желает сняться для телевидения, – не верьте ему, этот человек, скорее всего, лицемер! Короче, телевидение – властелин нашего века. Его могущество – безгранично, неотразимо, несокрушимо. И телевидение отлично осознает свою мощь, свое всесилие и в связи с этим свою безнаказанность. А ведь чем безграничнее власть, тем безупречнее должен вести себя властитель.
12. «

    В самом себе копаюсь я капризно, На свалке памяти я черт-те что храню... Обидчиков повычеркав из жизни, Я их в воображеньи хороню.

    В самом себе копаюсь я капризно, На свалке памяти я черт-те что храню... Обидчиков повычеркав из жизни, Я их в воображеньи хороню.
13. «

    По-моему, это просто катастрофа, что вновь набирающим силу коммунистам противостоит этакое прогрессивно-аморфное и маловразумительное нечто, которое группируется около Ельцина.

    По-моему, это просто катастрофа, что вновь набирающим силу коммунистам противостоит этакое прогрессивно-аморфное и маловразумительное нечто, которое группируется около Ельцина.
14. «

    В Берлине собралось изысканное общество. Гости поужинали. Началась беседа. «Когда я жил в России, то был губернатором», – поведал один. «А я до революции устраивал роскошные балы в своем имении», – сказал другой. «А я был раньше помещиком», – сообщил третий. «А мой отец – председатель дворянского собрания в Туле». Это были вечные темы эмиграции. Один из гостей молчал, сидел поодаль в кресле и гладил маленькую собачку. Александр Николаевич подошел к этому господину. И, чтобы сделать ему любезность, сказал: «Славный у вас песик. Какой он породы?» Человек спокойно посмотрел на него и ответил: «До революции он был сенбернаром».

    В Берлине собралось изысканное общество. Гости поужинали. Началась беседа. «Когда я жил в России, то был губернатором», – поведал один. «А я до революции устраивал роскошные балы в своем имении», – сказал другой. «А я был раньше помещиком», – сообщил третий. «А мой отец – председатель дворянского собрания в Туле». Это были вечные темы эмиграции. Один из гостей молчал, сидел поодаль в кресле и гладил маленькую собачку. Александр Николаевич подошел к этому господину. И, чтобы сделать ему любезность, сказал: «Славный у вас песик. Какой он породы?» Человек спокойно посмотрел на него и ответил: «До революции он был сенбернаром».

    — Александр Николаевич Вертинский · книга
15. «

    Все раньше темнеет, все позже светает, день ночи с обоих концов уступает… Вот так же и жизнь отступает пред смертью, и в душу вползают унылые черти. Все больше усилий, все меньше отдача… И горько сознанье – не станет иначе.

    Все раньше темнеет, все позже светает, день ночи с обоих концов уступает… Вот так же и жизнь отступает пред смертью, и в душу вползают унылые черти. Все больше усилий, все меньше отдача… И горько сознанье – не станет иначе.
16. «

    Многие из нас думают, что любили, но по большому счету — прожили жизнь без любви. Принимали за любовь или увлечения, или какие-то чувственные привязанности. А любовь — особое чувство. С моей точки зрения, способность любить – это как талант, который либо дан человеку, либо нет.

    Многие из нас думают, что любили, но по большому счету — прожили жизнь без любви. Принимали за любовь или увлечения, или какие-то чувственные привязанности. А любовь — особое чувство. С моей точки зрения, способность любить – это как талант, который либо дан человеку, либо нет.
17. «

    Любовь готова все прощать, когда она — любовь, умеет беспредельно ждать, когда она — любовь, любовь не может грешной быть, когда она — любовь, ее немыслимо забыть, когда она — любовь, она способна жизнь отдать, когда она — любовь, она — спасенье, благодать, когда она — любовь, полна безмерной доброты, когда она — любовь, она естественна, как ты, когда она — любовь.

    Любовь готова все прощать, когда она — любовь, умеет беспредельно ждать, когда она — любовь, любовь не может грешной быть, когда она — любовь, ее немыслимо забыть, когда она — любовь, она способна жизнь отдать, когда она — любовь, она — спасенье, благодать, когда она — любовь, полна безмерной доброты, когда она — любовь, она естественна, как ты, когда она — любовь.
18. «

    Ностальгия – это значит неизбывная тоска, когда сердце горько плачет от любого пустяка. Ностальгия, как дорожка — очень трепетная нить — в то, что больше невозможно ни вернуть, ни воскресить.

    Ностальгия – это значит неизбывная тоска, когда сердце горько плачет от любого пустяка. Ностальгия, как дорожка — очень трепетная нить — в то, что больше невозможно ни вернуть, ни воскресить.
19. «

    Но невозможно без конца черпать — Колодец не бездонным оказался. А я привык давать, давать, давать!.. И, очевидно, вдрызг поиздержался. Проснусь под утро… Долго не засну… О, как сдавать позиции обидно! Но то, что потихоньку я тону, Покамест никому ещё не видно.

    Но невозможно без конца черпать — Колодец не бездонным оказался. А я привык давать, давать, давать!.. И, очевидно, вдрызг поиздержался. Проснусь под утро… Долго не засну… О, как сдавать позиции обидно! Но то, что потихоньку я тону, Покамест никому ещё не видно.
20. «

    Осень начинается в горах, а затем сползает вниз, в долины... В нижний лес прокрался желтый страх, белый снег покрасил все вершины. Старость начинается в ногах, даже в зной, укутанные, мерзнут... И ползет наверх холодный страх предисловием событий грозных.

    Осень начинается в горах, а затем сползает вниз, в долины... В нижний лес прокрался желтый страх, белый снег покрасил все вершины. Старость начинается в ногах, даже в зной, укутанные, мерзнут... И ползет наверх холодный страх предисловием событий грозных.