16 цитат Елены Генриховны Гуро, проверенных временем

Елена Генриховна Гуро — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 16 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Говорил испуганный человек: «Я остался один, — я жалок!» ......................... Но над крышами таял снег, Кружилися стаи галок.

   Говорил испуганный человек: «Я остался один, — я жалок!» ......................... Но над крышами таял снег, Кружилися стаи галок.
2. «

   Уже белые платьица мелькали, Уж косые лучи хотели счастья. Аристончик играл для танцев. Между лип, Словно крашеный, лужок был зеленый! Пригласили: можно веселиться. Танцевать она не умела И боялась быть смешной, — оступиться. Можно присесть бы с краешка, — Где сидели добрые старушки. Ведь и это было бы веселье: Просмотреть бы целый вечер, — чудный вечер На таких веселых подруг! «Сонечка!» Так просто друг друга «Маша!» «Оля!». Меж собой о чем-то зашептались — И все вместе убежали куда-то!

   Уже белые платьица мелькали, Уж косые лучи хотели счастья. Аристончик играл для танцев. Между лип, Словно крашеный, лужок был зеленый! Пригласили: можно веселиться. Танцевать она не умела И боялась быть смешной, — оступиться. Можно присесть бы с краешка, — Где сидели добрые старушки. Ведь и это было бы веселье: Просмотреть бы целый вечер, — чудный вечер На таких веселых подруг! «Сонечка!» Так просто друг друга «Маша!» «Оля!». Меж собой о чем-то зашептались — И все вместе убежали куда-то!
3. «

   Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат... На мертвую дверь.

   Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат... На мертвую дверь.
4. «

   В белом зале, обиженном папиросами Комиссионеров, разбившихся по столам: На стене распятая фреска, Обнаженная безучастным глазам.

   В белом зале, обиженном папиросами Комиссионеров, разбившихся по столам: На стене распятая фреска, Обнаженная безучастным глазам.
5. «

   Раз я сидел один в пустой комнате, шептал мрачно маятник. Был я стянут мрачными мыслями, словно удавленник. Была уродлива комната чьей-то близкой разлукой, в разладе вещи, и на софе книги с пылью и скукой. Беспощадный свет лампы лысел по стенам, сторожила сомкнутая дверь. Сторожил беспощадный завтрашний день: «Не уйдешь теперь!..» И я вдруг подумал: если перевернуть, вверх ножками стулья и диваны, кувырнуть часы?..

   Раз я сидел один в пустой комнате, шептал мрачно маятник. Был я стянут мрачными мыслями, словно удавленник. Была уродлива комната чьей-то близкой разлукой, в разладе вещи, и на софе книги с пылью и скукой. Беспощадный свет лампы лысел по стенам, сторожила сомкнутая дверь. Сторожил беспощадный завтрашний день: «Не уйдешь теперь!..» И я вдруг подумал: если перевернуть, вверх ножками стулья и диваны, кувырнуть часы?..
6. «

   Сосульки повисли на крышах, как ледяные кудрявые гривы.

   Сосульки повисли на крышах, как ледяные кудрявые гривы.
7. «

   Удивленные своей чистотой и четкостью, остановились ветви.

   Удивленные своей чистотой и четкостью, остановились ветви.
8. «

   Поклянитесь однажды, здесь мечтатели, глядя на взлет, глядя на взлет высоких елей, на полет, полет далеких кораблей, глядя как хотят в небе островерхие, никому не вверяя гордой чистоты, поклянитесь мечте и вечной верности гордое рыцарство безумия, и быть верными своей юности и обету высоты.

   Поклянитесь однажды, здесь мечтатели, глядя на взлет, глядя на взлет высоких елей, на полет, полет далеких кораблей, глядя как хотят в небе островерхие, никому не вверяя гордой чистоты, поклянитесь мечте и вечной верности гордое рыцарство безумия, и быть верными своей юности и обету высоты.
9. «

   О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.

   О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.
10. «

    А еще был фонарь в переулке — Нежданно-ясный, Неуместно-чистый как Рождественская Звезда! И никто, никто прохожий не заметил Нестерпимо наивную улыбку фонаря.

    А еще был фонарь в переулке — Нежданно-ясный, Неуместно-чистый как Рождественская Звезда! И никто, никто прохожий не заметил Нестерпимо наивную улыбку фонаря.
11. «

    Помолись за меня — ты Тебе открыто небо. Ты любил маленьких птичек И умер замученный людьми. Помолись обо мне, тебе позволено, чтоб меня простили. Ты в своей жизни не виновен в том, в чем виновна я. Ты можешь спасти меня. Помолись обо мне.

    Помолись за меня — ты Тебе открыто небо. Ты любил маленьких птичек И умер замученный людьми. Помолись обо мне, тебе позволено, чтоб меня простили. Ты в своей жизни не виновен в том, в чем виновна я. Ты можешь спасти меня. Помолись обо мне.
12. «

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.

    Радость летает на крыльях, И вот весна, Верит редактору поэт; Ну — беда! Лучше бы верил воробьям В незамерзшей луже. На небе облака полоса — Уже — уже... Лучше бы верил в чудеса. Или в крендели рыжие и веселые, Прутики в стеклянном небе голые. И что сохнет под ветром торцов полотно. Съехала льдина с грохотом. Рассуждения прервала хохотом. Воробьи пищат в весеннем Опрокинутом глазу. — Высоко.
13. «

    В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны.

    В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны.
14. «

    И высчитывают пользу и проценты. Проценты и пользу и проценты Без конца. Все оценили и продали сладострастно. И забытой осталась — только красота.

    И высчитывают пользу и проценты. Проценты и пользу и проценты Без конца. Все оценили и продали сладострастно. И забытой осталась — только красота.
15. «

    Нора, моя Белоснежка, Нора, мой снежный цветик, Мой облачный барашек. Ох ты, снежная королева, Облачное руно, Нежное перышко, Ты, горный эдельвейс, Нора, моя мерцающая волна, Нора, мой сладко мерцающий сон! ... Ах, строгая Королева, не казни меня, Не присуждай меня к смерти! Мое снежное облако, Моя снежная сказка, Эдельвейс с горы, Много милее тебя!

    Нора, моя Белоснежка, Нора, мой снежный цветик, Мой облачный барашек. Ох ты, снежная королева, Облачное руно, Нежное перышко, Ты, горный эдельвейс, Нора, моя мерцающая волна, Нора, мой сладко мерцающий сон! ... Ах, строгая Королева, не казни меня, Не присуждай меня к смерти! Мое снежное облако, Моя снежная сказка, Эдельвейс с горы, Много милее тебя!
16. «

    Нет, не заснет мой дурачок! Я не буду петь о любви. Как ты баюкала своего? Старая Озе, научи. Ветви дремлют... Баю-бай, Таратайка не греми, Сердце верное — знай - Ждать длинней морской травы. Ждать длинней, длинней морской травы, А верить легко... Не гляди же, баю-бай, Сквозь оконное стекло! Что окошко может знать? И дорога рассказать? Пусть говорят — мечты-мечты, Сердце верное может знать То, что длинней морской косы.

    Нет, не заснет мой дурачок! Я не буду петь о любви. Как ты баюкала своего? Старая Озе, научи. Ветви дремлют... Баю-бай, Таратайка не греми, Сердце верное — знай - Ждать длинней морской травы. Ждать длинней, длинней морской травы, А верить легко... Не гляди же, баю-бай, Сквозь оконное стекло! Что окошко может знать? И дорога рассказать? Пусть говорят — мечты-мечты, Сердце верное может знать То, что длинней морской косы.