20 цитат Елены Генриховны Гуро для поста и дневника

Елена Генриховна Гуро — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 20 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят - Журчат.

   Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят - Журчат.
2. «

   Ах, деньки деньки маются! Кто их по ветру раскидал? — Полоумный! Да никто, никто умный мои денечки не подобрал. И не подберет, и не принесет к моей маме. Мама, мама, мамочка, не сердись, я на днях денечки-то подберу, я на море светлое за ними побегу. Я веселый! Я их маме обещал моей суровой. Моя мама строгая — точь-в-точь я, как день — она как ночь!

   Ах, деньки деньки маются! Кто их по ветру раскидал? — Полоумный! Да никто, никто умный мои денечки не подобрал. И не подберет, и не принесет к моей маме. Мама, мама, мамочка, не сердись, я на днях денечки-то подберу, я на море светлое за ними побегу. Я веселый! Я их маме обещал моей суровой. Моя мама строгая — точь-в-точь я, как день — она как ночь!
3. «

   В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны.

   В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны.
4. «

   Гордо иду я в пути. Ты веришь в меня? Мчатся мои корабли Ты веришь в меня? Дай Бог для тебя ветер попутный, Бурей разбиты они - Ты веришь в меня? Тонут мои корабли! Ты веришь в меня! Дай Бог для тебя ветер попутный!

   Гордо иду я в пути. Ты веришь в меня? Мчатся мои корабли Ты веришь в меня? Дай Бог для тебя ветер попутный, Бурей разбиты они - Ты веришь в меня? Тонут мои корабли! Ты веришь в меня! Дай Бог для тебя ветер попутный!
5. «

   Но в утро осеннее, час покорно-бледный, Пусть узнают, жизнь кому, Как жил на свете рыцарь бедный И ясным утром отошел ко сну. Убаюкался в час осенний, Спит с хорошим, чистым лбом Немного смешной, теперь стройный - И не надо жалеть о нем.

   Но в утро осеннее, час покорно-бледный, Пусть узнают, жизнь кому, Как жил на свете рыцарь бедный И ясным утром отошел ко сну. Убаюкался в час осенний, Спит с хорошим, чистым лбом Немного смешной, теперь стройный - И не надо жалеть о нем.
6. «

   Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.

   Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.
7. «

   Ветер талое, серое небо рвал, ветер по городу летал; уничтожал тупики, стены. Оставался талый с навозом снег перемены. ......................... Трясся на дрожках человек, не боялся измены.

   Ветер талое, серое небо рвал, ветер по городу летал; уничтожал тупики, стены. Оставался талый с навозом снег перемены. ......................... Трясся на дрожках человек, не боялся измены.
8. «

   Вянут настурции на длинных жердинках. Острой гарью пахнут торфяники. Одиноко скитаются глубокие души. Лето переспело от жары. Не трогай меня своим злым током... Меж шелестами и запахами, переспелого, вянущего лета, Бродит задумчивый взгляд, Вопросительный и тихий. Молодой, вечной молодостью ангелов, и мудрый. Впитывающий опечаленно предстоящую неволю, тюрьму и чахлость. Изгнания из стран лета.

   Вянут настурции на длинных жердинках. Острой гарью пахнут торфяники. Одиноко скитаются глубокие души. Лето переспело от жары. Не трогай меня своим злым током... Меж шелестами и запахами, переспелого, вянущего лета, Бродит задумчивый взгляд, Вопросительный и тихий. Молодой, вечной молодостью ангелов, и мудрый. Впитывающий опечаленно предстоящую неволю, тюрьму и чахлость. Изгнания из стран лета.
9. «

   Прости, что я пою о тебе, береговая сторона, Ты такая гордая. Прости, что страдаю за тебя - Когда люди, не замечающие твоей красоты, Надругаются над тобою и рубят твой лес. Ты такая далекая И недоступная. Твоя душа исчезает как блеск - Твоего залива, Когда видишь его близко у своих ног. Прости, что я пришел и нарушил - Чистоту, твоего одиночества, Ты — царственная.

   Прости, что я пою о тебе, береговая сторона, Ты такая гордая. Прости, что страдаю за тебя - Когда люди, не замечающие твоей красоты, Надругаются над тобою и рубят твой лес. Ты такая далекая И недоступная. Твоя душа исчезает как блеск - Твоего залива, Когда видишь его близко у своих ног. Прости, что я пришел и нарушил - Чистоту, твоего одиночества, Ты — царственная.
10. «

    Красота, красота в вечном трепетании, Творится любовию и творит из мечты. Передает в каждом дыхании Образ поруганной высоты.

    Красота, красота в вечном трепетании, Творится любовию и творит из мечты. Передает в каждом дыхании Образ поруганной высоты.
11. «

    Помолись за меня — ты Тебе открыто небо. Ты любил маленьких птичек И умер замученный людьми. Помолись обо мне, тебе позволено, чтоб меня простили. Ты в своей жизни не виновен в том, в чем виновна я. Ты можешь спасти меня. Помолись обо мне.

    Помолись за меня — ты Тебе открыто небо. Ты любил маленьких птичек И умер замученный людьми. Помолись обо мне, тебе позволено, чтоб меня простили. Ты в своей жизни не виновен в том, в чем виновна я. Ты можешь спасти меня. Помолись обо мне.
12. «

    Размахнулся нос у важной дамы; превратилась в лошадь боевую темногриво-зеленую... И сейчас же стала пьяной харей. Расширялась, расширялась, и венком образовалась; и в листочки потекли неба светлые озера, неба светлые кружки: озеро в венке качается... Эта скука никогда, как и ветер, не кончается. Вьются, льются, льются, нагибаются, разовьются, небом наливаются.

    Размахнулся нос у важной дамы; превратилась в лошадь боевую темногриво-зеленую... И сейчас же стала пьяной харей. Расширялась, расширялась, и венком образовалась; и в листочки потекли неба светлые озера, неба светлые кружки: озеро в венке качается... Эта скука никогда, как и ветер, не кончается. Вьются, льются, льются, нагибаются, разовьются, небом наливаются.
13. «

    Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь. Также я думаю о тех, кто на свете в чудаках, кто за это в обиде у людей, позасунуты в уголках — озябшие без ласки, плетут неумелую жизнь, будто бредут длинной дорогой без тепла. Загляделись в чужие цветники, где насажены розовенькие и лиловенькие цветы для своих, для домашних. А все же их хоть дорога ведет - идут, куда глаза глядят, я — же и этого не смогла. Я смертной чертой окружена. И не знаю, кто меня обвел. Я только слабею и зябну здесь. Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь.

    Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь. Также я думаю о тех, кто на свете в чудаках, кто за это в обиде у людей, позасунуты в уголках — озябшие без ласки, плетут неумелую жизнь, будто бредут длинной дорогой без тепла. Загляделись в чужие цветники, где насажены розовенькие и лиловенькие цветы для своих, для домашних. А все же их хоть дорога ведет - идут, куда глаза глядят, я — же и этого не смогла. Я смертной чертой окружена. И не знаю, кто меня обвел. Я только слабею и зябну здесь. Как рано мне приходится не спать, оттого, что я печалюсь.
14. «

    Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат... На мертвую дверь.

    Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат... На мертвую дверь.
15. «

    Говорил испуганный человек: «Я остался один, — я жалок!» ......................... Но над крышами таял снег, Кружилися стаи галок.

    Говорил испуганный человек: «Я остался один, — я жалок!» ......................... Но над крышами таял снег, Кружилися стаи галок.
16. «

    Чтоб любовь свою, любовь вечную Продавал, как блудница, под насмешки и плевки, - А кругом бы хохотали, хохотали в упоении Облеченные правом убийства добряки!

    Чтоб любовь свою, любовь вечную Продавал, как блудница, под насмешки и плевки, - А кругом бы хохотали, хохотали в упоении Облеченные правом убийства добряки!
17. «

    Земля дышала ивами в близкое небо; под застенчивый шум капель оттаивала она. Было, что над ней возвысились, может быть и обидели ее, - а она верила в чудеса. Верила в свое высокое окошко: маленькое небо меж темных ветвей, никогда не обманула, — ни в чем не виновна, и вот она спит и дышит... и тепло.

    Земля дышала ивами в близкое небо; под застенчивый шум капель оттаивала она. Было, что над ней возвысились, может быть и обидели ее, - а она верила в чудеса. Верила в свое высокое окошко: маленькое небо меж темных ветвей, никогда не обманула, — ни в чем не виновна, и вот она спит и дышит... и тепло.
18. «

    Сосульки повисли на крышах, как ледяные кудрявые гривы.

    Сосульки повисли на крышах, как ледяные кудрявые гривы.
19. «

    Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати... Милые платьица, недоступные... Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.

    Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати... Милые платьица, недоступные... Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.
20. «

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!