25 цитат от Елены Генриховны Гуро

Елена Генриховна Гуро — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 25 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Улыбается вывеске фонарь, И извозчичьей лошади.

   Улыбается вывеске фонарь, И извозчичьей лошади.
2. «

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
3. «

   В белом зале, обиженном папиросами Комиссионеров, разбившихся по столам: На стене распятая фреска, Обнаженная безучастным глазам.

   В белом зале, обиженном папиросами Комиссионеров, разбившихся по столам: На стене распятая фреска, Обнаженная безучастным глазам.
4. «

   Сухой металлический шум деревьев.

   Сухой металлический шум деревьев.
5. «

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.

   Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
6. «

   Давит пальцы железными клещами холод.

   Давит пальцы железными клещами холод.
7. «

   Спи спокойно, Баю-бай, В море канули часы, В море лодка уплыла У сонули рыбака, Прошумела нам сосна, Облака тебе легли, Строются дворцы вдали, вдали!

   Спи спокойно, Баю-бай, В море канули часы, В море лодка уплыла У сонули рыбака, Прошумела нам сосна, Облака тебе легли, Строются дворцы вдали, вдали!
8. «

   Но чрез ночь приди в запутанных улицах Со звездой горящей в груди... Ты забудь постыдные муки! Мы все тебя ждем в ночи!

   Но чрез ночь приди в запутанных улицах Со звездой горящей в груди... Ты забудь постыдные муки! Мы все тебя ждем в ночи!
9. «

   Над крышами месяц пустой бродил, Одиноки казались трубы... Грациозно месяцу дуралей Протягивал губы. Видели как-то месяц в колпаке, И, ах, как мы смеялись! «Бубенцы, бубенцы на дураке!»

   Над крышами месяц пустой бродил, Одиноки казались трубы... Грациозно месяцу дуралей Протягивал губы. Видели как-то месяц в колпаке, И, ах, как мы смеялись! «Бубенцы, бубенцы на дураке!»
10. «

    Звездочка Высока. Она блестит, она глядит, она манит, Над грозным лесом Она взошла. Черный грозный лес, Лес стоит. Говорит: — в мой темный знак, Мой темный знак не вступай! От меня возврата нет - Знай! За звездой гнался чудак Гнался... Где нагнать ее Не отгадал... Не нагнал - И счастлив был, - За нее, За нее пропал!

    Звездочка Высока. Она блестит, она глядит, она манит, Над грозным лесом Она взошла. Черный грозный лес, Лес стоит. Говорит: — в мой темный знак, Мой темный знак не вступай! От меня возврата нет - Знай! За звездой гнался чудак Гнался... Где нагнать ее Не отгадал... Не нагнал - И счастлив был, - За нее, За нее пропал!
11. «

    В летней тающей тени я слежу виденья, их зеленые кивки, маски и движенья, лёжа в счастьи солнечной поры.

    В летней тающей тени я слежу виденья, их зеленые кивки, маски и движенья, лёжа в счастьи солнечной поры.
12. «

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!

    Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. - А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!
13. «

    Нет, не заснет мой дурачок! Я не буду петь о любви. Как ты баюкала своего? Старая Озе, научи. Ветви дремлют... Баю-бай, Таратайка не греми, Сердце верное — знай - Ждать длинней морской травы. Ждать длинней, длинней морской травы, А верить легко... Не гляди же, баю-бай, Сквозь оконное стекло! Что окошко может знать? И дорога рассказать? Пусть говорят — мечты-мечты, Сердце верное может знать То, что длинней морской косы.

    Нет, не заснет мой дурачок! Я не буду петь о любви. Как ты баюкала своего? Старая Озе, научи. Ветви дремлют... Баю-бай, Таратайка не греми, Сердце верное — знай - Ждать длинней морской травы. Ждать длинней, длинней морской травы, А верить легко... Не гляди же, баю-бай, Сквозь оконное стекло! Что окошко может знать? И дорога рассказать? Пусть говорят — мечты-мечты, Сердце верное может знать То, что длинней морской косы.
14. «

    Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье... В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены.

    Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье... В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены.
15. «

    Покачнулося море - Баю-бай. Лодочка поплыла. Встрепенулися птички... Баю-бай, Правь к берегу! Море, море засыпай, Засыпайте куличики, В лодку девушка легла Косы длинней, длинней Морской травы.

    Покачнулося море - Баю-бай. Лодочка поплыла. Встрепенулися птички... Баю-бай, Правь к берегу! Море, море засыпай, Засыпайте куличики, В лодку девушка легла Косы длинней, длинней Морской травы.
16. «

    И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.

    И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.
17. «

    Вянут настурции на длинных жердинках. Острой гарью пахнут торфяники. Одиноко скитаются глубокие души. Лето переспело от жары. Не трогай меня своим злым током... Меж шелестами и запахами, переспелого, вянущего лета, Бродит задумчивый взгляд, Вопросительный и тихий. Молодой, вечной молодостью ангелов, и мудрый. Впитывающий опечаленно предстоящую неволю, тюрьму и чахлость. Изгнания из стран лета.

    Вянут настурции на длинных жердинках. Острой гарью пахнут торфяники. Одиноко скитаются глубокие души. Лето переспело от жары. Не трогай меня своим злым током... Меж шелестами и запахами, переспелого, вянущего лета, Бродит задумчивый взгляд, Вопросительный и тихий. Молодой, вечной молодостью ангелов, и мудрый. Впитывающий опечаленно предстоящую неволю, тюрьму и чахлость. Изгнания из стран лета.
18. «

    Раз я сидел один в пустой комнате, шептал мрачно маятник. Был я стянут мрачными мыслями, словно удавленник. Была уродлива комната чьей-то близкой разлукой, в разладе вещи, и на софе книги с пылью и скукой. Беспощадный свет лампы лысел по стенам, сторожила сомкнутая дверь. Сторожил беспощадный завтрашний день: «Не уйдешь теперь!..» И я вдруг подумал: если перевернуть, вверх ножками стулья и диваны, кувырнуть часы?..

    Раз я сидел один в пустой комнате, шептал мрачно маятник. Был я стянут мрачными мыслями, словно удавленник. Была уродлива комната чьей-то близкой разлукой, в разладе вещи, и на софе книги с пылью и скукой. Беспощадный свет лампы лысел по стенам, сторожила сомкнутая дверь. Сторожил беспощадный завтрашний день: «Не уйдешь теперь!..» И я вдруг подумал: если перевернуть, вверх ножками стулья и диваны, кувырнуть часы?..
19. «

    Из оттаявшего снега, крутые черные ребра лодок.

    Из оттаявшего снега, крутые черные ребра лодок.
20. «

    В небе колючие звезды, в скале огонек часовни. Молится Вольфрам у гроба Елизаветы:

    В небе колючие звезды, в скале огонек часовни. Молится Вольфрам у гроба Елизаветы: