15 цитат Элифа Шафак: красивые цитаты — коротко и по делу

Ниже 15 цитат Элифа Шафак: красивые цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Большинство проблем человечества вырастают из взаимного недопонимания. Нельзя воспринимать слова прямолинейно. Когда мы вступаем в зону любви, язык не годен к употреблению. Любовь нельзя втиснуть в слова, её можно передать лишь в молчании.

   Большинство проблем человечества вырастают из взаимного недопонимания. Нельзя воспринимать слова прямолинейно. Когда мы вступаем в зону любви, язык не годен к употреблению. Любовь нельзя втиснуть в слова, её можно передать лишь в молчании.

   — Элиф Шафак · книга
2. «

   В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

   В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

   — Элиф Шафак · книга
3. «

   Любовь и молодость движутся в быстром танце.

   Любовь и молодость движутся в быстром танце.

   — Элиф Шафак · книга
4. «

   Человеческий разум — очень странное место: одновременно и дом, и место изгнания. Он может удерживать в памяти нечто столь эфемерное, как запах, обладая при этом способностью выбрасывать бетонные глыбы прошлого, блок за блоком.

   Человеческий разум — очень странное место: одновременно и дом, и место изгнания. Он может удерживать в памяти нечто столь эфемерное, как запах, обладая при этом способностью выбрасывать бетонные глыбы прошлого, блок за блоком.

   — Элиф Шафак · книга
5. «

   В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

   В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

   — Элиф Шафак · книга
6. «

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   — Элиф Шафак · книга
7. «

   Достойно сожаления, что человечество зачастую пренебрегает сокровищами мудрости и втаптывает в землю драгоценные камни, которые первооткрывателям удалось извлечь из бездонных недр Мироздания. Меж тем бережливая память — столь же необходимое условие познания, как и жажда новых открытий.

   Достойно сожаления, что человечество зачастую пренебрегает сокровищами мудрости и втаптывает в землю драгоценные камни, которые первооткрывателям удалось извлечь из бездонных недр Мироздания. Меж тем бережливая память — столь же необходимое условие познания, как и жажда новых открытий.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.

   — Элиф Шафак · книга
9. «

   Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

   Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

    За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.

    Если где-то там, на седьмом небе, есть всевидящее око, Божественный взор, неусыпно глядящий на каждого из нас с высоты, то ему пришлось бы довольно долго смотреть на Стамбул, чтобы выяснить, что происходило за закрытыми дверями и не велись ли случайно богохульные речи. С неба этот город, наверное, представляется мерцающим рисунком из расходящихся во все стороны разноцветных всполохов озарившей темноту петарды. Вот сейчас он светится всеми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Рисунок состоит из искр, а каждую искру зажёг кто-то, кто не спит в эту ночь. Если смотреть сверху, оттуда, из обители Небесного взора, все эти случайные лампочки, наверное, составляют гармоническое целое, а их проблески словно тайнопись, одному только Богу понятные знаки.

    — Элиф Шафак · книга
12. «

    Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

    Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Горе как ласточка. Однажды ты просыпаешься и думаешь, что оно прошло, но оно просто улетело в тёплые края погреть свои пёрышки. Рано или поздно оно вернётся и снова усядется у тебя на сердце, словно на карнизе.

    Горе как ласточка. Однажды ты просыпаешься и думаешь, что оно прошло, но оно просто улетело в тёплые края погреть свои пёрышки. Рано или поздно оно вернётся и снова усядется у тебя на сердце, словно на карнизе.

    — Элиф Шафак · книга
14. «

    Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.

    Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.

    — Элиф Шафак · книга
15. «

    Нежность, словно цветок, распустилась там, где сидела боль.

    Нежность, словно цветок, распустилась там, где сидела боль.

    — Элиф Шафак · книга