20 цитат Элифа Шафак: красивые цитаты — избранное

Ниже 20 цитат Элифа Шафак: красивые цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ...не надо охотиться на любовь где-то вне себя. Всё, что надо, — это сломать внутренние барьеры, которые мешают нам в поисках любви.

   ...не надо охотиться на любовь где-то вне себя. Всё, что надо, — это сломать внутренние барьеры, которые мешают нам в поисках любви.

   — Элиф Шафак · книга
2. «

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   — Элиф Шафак · книга
3. «

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.

   В разных культурах появляются похожие обычаи и мелодии, и это до странности обнадёживает, как и тот факт, что во всём мире в моменты тягот мы покачиваем в объятиях дорогих нам людей.

   — Элиф Шафак · книга
4. «

   Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

   Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

   — Элиф Шафак · книга
5. «

   Там, где есть любовь, обязательно есть слово, а не молчание.

   Там, где есть любовь, обязательно есть слово, а не молчание.

   — Элиф Шафак
6. «

   Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

   Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

   — Элиф Шафак · книга
7. «

   Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

   Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   Найденные и извлечённые из земли тела пропавших без вести передадут их близким, чтобы те могли устроить достойные похороны. Но и останки погибших, которым не суждено быть найденными, не окажутся брошенными на произвол судьбы. О них позаботится природа. Дикий тимьян и сладкий майоран прорастут из той же самой почвы, земля разверзнется, подобно трещине в окне, открывая путь для новых возможностей. Мириады птиц, летучих мышей и муравьёв унесут семена далеко-далеко, где те дадут новые побеги. И невинные жертвы удивительным образом продолжат жить, потому что природа именно так поступает со смертью: превращает внезапный конец в новое начало.

   Найденные и извлечённые из земли тела пропавших без вести передадут их близким, чтобы те могли устроить достойные похороны. Но и останки погибших, которым не суждено быть найденными, не окажутся брошенными на произвол судьбы. О них позаботится природа. Дикий тимьян и сладкий майоран прорастут из той же самой почвы, земля разверзнется, подобно трещине в окне, открывая путь для новых возможностей. Мириады птиц, летучих мышей и муравьёв унесут семена далеко-далеко, где те дадут новые побеги. И невинные жертвы удивительным образом продолжат жить, потому что природа именно так поступает со смертью: превращает внезапный конец в новое начало.

   — Элиф Шафак · книга
9. «

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   Предназначение не означает, что твоя жизнь предрешена изначально. Поэтому отдавать всё на волю судьбы есть признак полнейшего невежества. Музыка вселенной проникает повсюду, и её сочиняют на сорока различных уровнях. Твое предназначение — это тот уровень, на котором ты будешь играть свою собственную мелодию. Ты можешь никогда не менять инструмент, но, насколько хорошо ты будешь играть, зависит только от тебя.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

    Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    — Элиф Шафак · книга
12. «

    Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

    Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.

    Высоко над головой в небе ещё посверкивало серебро вчерашней луны, ясной и недостижимой, как отблеск какого-то счастливого воспоминания. Она всё ещё часть этого мира, и в ней до сих пор теплится жизнь, так как же её может не быть? Как она могла уйти, словно сон, померкший с первым лучом дневного света? Ведь несколько часов назад она пела, курила, бранилась и думала… да и сейчас она всё ещё мыслит. Поразительно, что мозг по-прежнему работает в полную силу, хотя никто не знает, как долго это продлится. Как бы ей хотелось вернуться и объявить всем, что мёртвые не умирают сразу, что на самом деле они способны размышлять о многом, включая собственную гибель! Люди испугались бы, узнав об этом, решила Лейла. Сама она точно испугалась бы, если бы была жива. Но ей чудилось, что сообщить об этом другим очень важно.

    — Элиф Шафак · книга
14. «

    Кофе подобен любви, – гласила старинная поговорка, – чем больше проявишь терпения, тем лучше вкус.

    Кофе подобен любви, – гласила старинная поговорка, – чем больше проявишь терпения, тем лучше вкус.

    — Элиф Шафак · книга
15. «

    Жизнь без любви никчемна. Не спрашивай себя, какую любовь ты ищешь, духовную или телесную, божественную или земную, восточную или западную… Одни деления приводят к другим делениям. У любви нет названий. Она то, что она есть, — чистая и простая. Любовь — вода жизни. Влюбленный — огонь души. Вся вселенная начинает кружиться иначе, когда огонь влюбляется в воду.

    Жизнь без любви никчемна. Не спрашивай себя, какую любовь ты ищешь, духовную или телесную, божественную или земную, восточную или западную… Одни деления приводят к другим делениям. У любви нет названий. Она то, что она есть, — чистая и простая. Любовь — вода жизни. Влюбленный — огонь души. Вся вселенная начинает кружиться иначе, когда огонь влюбляется в воду.

    — Элиф Шафак · книга
16. «

    Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

    Уже рассвело. Остался лишь шаг до таинственной черты, разделяющей ночную тьму и день. Удивительный час, когда ещё достаточно рано, чтобы лелеять надежды на то, что твои сны сбудутся, но уже слишком поздно и слишком далеко от царства Морфея, чтобы видеть сами сны. Око Аллаха всесильно и всеведуще. Это око никогда не смыкается и даже не мигает. И всё же нет гарантии, что вся земля в равной степени доступна наблюдению. И если мир — это сцена, которой разыгрываются представления, то возможно, время от времени занавес опускается и серебряную чашу закрывает прозрачное покрывало.

    — Элиф Шафак · книга
17. «

    Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

    Дождь — это ведь грязь, хаос и ярость, словно нам их и без того мало. И ещё дождь — это борьба. Всегда. Десять миллионов человек, как барахтающиеся в воде беспомощные котята, тщетно сражаются с летящими каплями. Не то чтобы мы были совсем одиноки в этой борьбе. Вместе с нами — улицы с их допотопными названиями, нанесёнными по трафарету на жестяные таблички, и разбросанные здесь и там гробницы бесчисленных святых, и горы мусора, поджидающие на каждом углу, и пугающе огромные строительные котлованы, которые скоро превратятся в помпезные современные здания. Мы все злимся, когда небеса, разверзшись, плюют нам на голову. Но потом, когда на землю падают последние капли, а другие повисают на отмытых от пыли листьях, в беззащитное мгновенье, когда мы ещё не уверены, что дождь прекратился, и дождь тоже в этом не уверен, в светлый промежуток вдруг снисходит умиротворение. На протяжении одной долгой минуты небо будто извиняется за весь учинённый бардак. А мы, с пропитанными влагой волосами и сырыми обшлагами, всё ещё уныло и опасливо всматриваемся в прояснившееся лазурное небо. Смотрим и невольно улыбаемся в ответ. Мы прощаем небо. Всегда.

    — Элиф Шафак · книга
18. «

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    — Элиф Шафак · книга
19. «

    Нежность, словно цветок, распустилась там, где сидела боль.

    Нежность, словно цветок, распустилась там, где сидела боль.

    — Элиф Шафак · книга
20. «

    Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.

    Стамбул — текучий город. Здесь всё не навсегда. И нет ничего неизменного. Наверное, это началось тысячелетия назад, когда растаяли льды, поднялся уровень моря, нахлынули паводковые воды и все известные формы жизни были разрушены. Наверное, первыми отсюда сбежали пессимисты, а оптимисты, видимо, решили остаться и поглядеть, как пойдут дела. Налан считала, что одна из неизбывных трагедий человеческой истории состоит в том, что пессимисты выживают лучше, чем оптимисты, а это, если мыслить логично, означает, что человечество несёт в себе гены тех, кто не верит в род людской. Нахлынув, воды напирали со всех сторон, они топили всё на своём пути — животных, растения, людей. Так появились и Чёрное море, и Золотой Рог, и Босфор, и Мраморное море. Залив всё вокруг, воды создали участок суши, на котором в один прекрасный день вырос мощный город. И она до сих пор не застыла, их родина. Закрывая глаза, Налан слышала волнение вод под ногами. Они мечутся, кружатся, чего-то ищут. По-прежнему изменяются.

    — Элиф Шафак · книга