Что говорил Элиф Шафак: 209 цитат

Ниже 209 цитат Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

   Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

   — Текила Лейла · книга
2. «

   Им овладело упоение собственным успехом – опасное чувство, способное погубить самые лучшие начинания. В такие моменты шайтан стоит у своей жертвы за спиной и вкрадчиво шепчет ей на ухо: «Если уж тебе удалось получить так много, то почему бы не попросить еще большего?»

   Им овладело упоение собственным успехом – опасное чувство, способное погубить самые лучшие начинания. В такие моменты шайтан стоит у своей жертвы за спиной и вкрадчиво шепчет ей на ухо: «Если уж тебе удалось получить так много, то почему бы не попросить еще большего?»

   — Ученик архитектора · книга
3. «

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   — Искендер Топрак · книга
4. «

   Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

   Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

   — Стамбульский бастард · книга
5. «

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   Они разговаривали и держались так, словно никакие слова всё равно не смогут выразить их внутренний мир, а язык в конечном итоге — всего лишь отвратительный остов прогнивших слов.

   — Стамбульский бастард · книга
6. «

   В память о сильных мира сего — султанах, визирях и вельможах — воздвигаются грандиозные монументы. Когда умирает простой человек, память о нём живёт в сердцах и молитвах его родственников и друзей. Все люди, вне зависимости от званий и сословий, покидая этот мир, оставляют в нём хоть что-то, напоминающее о их пребывании на земле. А вот животные лишены подобного утешения. Они служат людям верой и правдой, сражаются за своих хозяев на поле брани, подвергая себя опасности, однако после смерти их ожидает полное забвение.

   В память о сильных мира сего — султанах, визирях и вельможах — воздвигаются грандиозные монументы. Когда умирает простой человек, память о нём живёт в сердцах и молитвах его родственников и друзей. Все люди, вне зависимости от званий и сословий, покидая этот мир, оставляют в нём хоть что-то, напоминающее о их пребывании на земле. А вот животные лишены подобного утешения. Они служат людям верой и правдой, сражаются за своих хозяев на поле брани, подвергая себя опасности, однако после смерти их ожидает полное забвение.

   — Ученик архитектора · книга
7. «

   Когда она ещё была жива, Текила Лейла всегда немного удивлялась и даже расстраивалась, если люди с большим удовольствием и одержимостью рассуждали о конце света. Казалось бы, как человек в здравом уме может настолько верить в эти сумасшедшие сценарии: астероиды, метеориты и кометы, повергающие планету в хаос? По мнению Лейлы, апокалипсис далеко не самое страшное. Вероятность мгновенного и полного уничтожения цивилизации пугает вовсе не так сильно, как простое осознание, что кончина отдельного человека не имеет никакого влияния на окружающий мир и жизнь будет идти своим чередом — с нами и без нас. А вот это, как всегда казалось Лейле, действительно жутко.

   Когда она ещё была жива, Текила Лейла всегда немного удивлялась и даже расстраивалась, если люди с большим удовольствием и одержимостью рассуждали о конце света. Казалось бы, как человек в здравом уме может настолько верить в эти сумасшедшие сценарии: астероиды, метеориты и кометы, повергающие планету в хаос? По мнению Лейлы, апокалипсис далеко не самое страшное. Вероятность мгновенного и полного уничтожения цивилизации пугает вовсе не так сильно, как простое осознание, что кончина отдельного человека не имеет никакого влияния на окружающий мир и жизнь будет идти своим чередом — с нами и без нас. А вот это, как всегда казалось Лейле, действительно жутко.

   — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
8. «

   После этого случая Джахан осознал: из любой схватки учитель выходит победителем отнюдь не потому, что облачен в неуязвимую броню. Нет, его секрет в ином: в умении приспосабливаться к обстоятельствам, не изменяя себе.

   После этого случая Джахан осознал: из любой схватки учитель выходит победителем отнюдь не потому, что облачен в неуязвимую броню. Нет, его секрет в ином: в умении приспосабливаться к обстоятельствам, не изменяя себе.

   — Ученик архитектора · книга
9. «

   Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.

   Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.

   — Стамбульский бастард · книга
10. «

    Славный парень, подумала Пери. Явно из тех, кто способен любить и уважать свою девушку и не будет постоянно соперничать с ней. Но, увы, ни одна струна в её душе не дрогнула. Почему всё так? Почему ей не может понравиться этот добрый симпатичный парень, который подходит ей по возрасту и, возможно, сделает её счастливой? Нет, она продолжает вздыхать по профессору — человеку значительно старше себя, загадочному и недоступному. Человеку, с которым у неё не может быть будущего. Любопытно всё-таки, думала Пери, почему она никогда не мечтала о счастье? Почему это магическое слово, которым пестрят страницы книг и тексты песен, неизменно оставляло её равнодушной? Нет, разумеется, она не хотела быть несчастной. Просто не считала поиск счастья главной жизненной целью. Будь это иначе, она никогда не позволила бы себе сохнуть по такому человеку, как Азур.

    Славный парень, подумала Пери. Явно из тех, кто способен любить и уважать свою девушку и не будет постоянно соперничать с ней. Но, увы, ни одна струна в её душе не дрогнула. Почему всё так? Почему ей не может понравиться этот добрый симпатичный парень, который подходит ей по возрасту и, возможно, сделает её счастливой? Нет, она продолжает вздыхать по профессору — человеку значительно старше себя, загадочному и недоступному. Человеку, с которым у неё не может быть будущего. Любопытно всё-таки, думала Пери, почему она никогда не мечтала о счастье? Почему это магическое слово, которым пестрят страницы книг и тексты песен, неизменно оставляло её равнодушной? Нет, разумеется, она не хотела быть несчастной. Просто не считала поиск счастья главной жизненной целью. Будь это иначе, она никогда не позволила бы себе сохнуть по такому человеку, как Азур.

    — Пери · книга
11. «

    Как-то мама сказала ей, что детство — большая синяя волна, поднимающая тебя вверх, несущая вперёд, но исчезающая из виду, как только ты начинаешь думать, что так будет всегда. За ней нельзя побежать, и вернуть её тоже нельзя. Однако, прежде чем исчезнуть, волна оставляет тебе подарок на берегу — раковину рапаны. У неё внутри хранятся звуки детства. И даже теперь, если закрыть глаза и внимательно прислушаться, Джамиля могла уловить эти звуки: хохот младших братьев и сестёр, папины слова, когда он нарушил пост и съел три финика, пение мамы, которая готовила еду, треск вечернего костра, шорох листов акации, стоявшей неподалёку от дома…

    Как-то мама сказала ей, что детство — большая синяя волна, поднимающая тебя вверх, несущая вперёд, но исчезающая из виду, как только ты начинаешь думать, что так будет всегда. За ней нельзя побежать, и вернуть её тоже нельзя. Однако, прежде чем исчезнуть, волна оставляет тебе подарок на берегу — раковину рапаны. У неё внутри хранятся звуки детства. И даже теперь, если закрыть глаза и внимательно прислушаться, Джамиля могла уловить эти звуки: хохот младших братьев и сестёр, папины слова, когда он нарушил пост и съел три финика, пение мамы, которая готовила еду, треск вечернего костра, шорох листов акации, стоявшей неподалёку от дома…

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
12. «

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    — Эсма · книга
13. «

    Некоторые города мы посещаем, ибо таково наше желание, другие города мы посещаем, ибо таково их желание.

    Некоторые города мы посещаем, ибо таково наше желание, другие города мы посещаем, ибо таково их желание.

    — Ученик архитектора · книга
14. «

    Роженица знает, что нет рождения без боли, мать без боли не может подарить жизнь своему дитяти. Точно так же необходимы трудности, когда рождается другое «я». Глине, чтобы закалиться, надо пройти через огонь. Любви, чтобы стать совершеннее, надо пройти через боль.

    Роженица знает, что нет рождения без боли, мать без боли не может подарить жизнь своему дитяти. Точно так же необходимы трудности, когда рождается другое «я». Глине, чтобы закалиться, надо пройти через огонь. Любви, чтобы стать совершеннее, надо пройти через боль.

    — Шамс Тебризи · книга
15. «

    Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

    Воспоминания, ускользающие и обрывочные, словно клочья шерсти, развеянные ветром.

    — Остров пропавших деревьев · книга
16. «

    Всё, что происходит в этом мире, имеет свои причины. Помните об этом и не позволяйте ненависти завладеть вашими сердцами.

    Всё, что происходит в этом мире, имеет свои причины. Помните об этом и не позволяйте ненависти завладеть вашими сердцами.

    — Синан · книга
17. «

    Вера без любви — всего лишь слова; слова слабые и безжизненные, неопределенные и пустые, поскольку в них нет истинного чувства.

    Вера без любви — всего лишь слова; слова слабые и безжизненные, неопределенные и пустые, поскольку в них нет истинного чувства.

    — Шамс Тебризи · книга
18. «

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    В природе буквально всё сущее неумолчно говорит. Крыланы, медоносные пчёлы, горные козлы, ужи… Одни верещат, другие пищат, а остальные каркают, стрекочут, квакают или чирикают. Галька скрипит, виноградные лозы шелестят. Солёные озёра рассказывают истории о военных действиях и возвращении на родину, поле подпевает в унисон, когда дует мельтеми; цитрусовые сады слагают оды во славу вечной юности. Голоса отчизны непрестанно звучат в нашей душе. И куда бы мы ни отправились, они всегда с нами.

    — фиговое дерево · книга
19. «

    Если люди знают, что твоё сердце сделано из стекла, они непременно его разобьют.

    Если люди знают, что твоё сердце сделано из стекла, они непременно его разобьют.

    — Честь · книга
20. «

    Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

    Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга