Подборка: 289 цитат Элифа Шафака

Ниже 289 цитат Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Впрочем, сам Джахан тоже не спал – он работал.

   Впрочем, сам Джахан тоже не спал – он работал.

   — Ученик архитектора · книга
2. «

   Возможно, даже в самом горестном оплакивании наступает момент временного затишья и присутствует кто-то, кто не может скорбеть вместе с другими.

   Возможно, даже в самом горестном оплакивании наступает момент временного затишья и присутствует кто-то, кто не может скорбеть вместе с другими.

   — Стамбульский бастард · книга
3. «

   Слухи, подобно кочующим племенам, не знают покоя, и нет на земле места, куда они не сумели бы добраться.

   Слухи, подобно кочующим племенам, не знают покоя, и нет на земле места, куда они не сумели бы добраться.

   — Честь · книга
4. «

   До сих пор он считал, что игры со смертью ведут лишь воры, убийцы и прочие нарушители закона. Теперь он понял: жизнь самого честного человека подвешена на тонком волоске, готовом в любую минуту порваться.

   До сих пор он считал, что игры со смертью ведут лишь воры, убийцы и прочие нарушители закона. Теперь он понял: жизнь самого честного человека подвешена на тонком волоске, готовом в любую минуту порваться.

   — Ученик архитектора · книга
5. «

   Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

   Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

   — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
6. «

   Человеческие останки… Но что конкретно мы имеем под этим в виду? Немного костей и мягких тканей? Одежду и аксессуары? Что-то, что можно положить в гроб? Или, наоборот, нечто материальное: слова, которые мы посылаем в эфир; биения сердца, которые мы передаём своим любимым; пустоту, которую мы пытаемся заполнить и не способны адекватно описать? Когда всё сказано и сделано, что именно остаётся от прожитой жизни, от человеческого бытия… и возможно ли это действительно эксгумировать?

   Человеческие останки… Но что конкретно мы имеем под этим в виду? Немного костей и мягких тканей? Одежду и аксессуары? Что-то, что можно положить в гроб? Или, наоборот, нечто материальное: слова, которые мы посылаем в эфир; биения сердца, которые мы передаём своим любимым; пустоту, которую мы пытаемся заполнить и не способны адекватно описать? Когда всё сказано и сделано, что именно остаётся от прожитой жизни, от человеческого бытия… и возможно ли это действительно эксгумировать?

   — Остров пропавших деревьев · книга
7. «

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   — Искендер Топрак · книга
8. «

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.

   — Стамбульский бастард · книга
9. «

   Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

   Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

   — Остров пропавших деревьев · книга
10. «

    Только переспав с мужчиной, можно наверняка понять, подходит ли он тебе вообще. Только в постели проявляются самые глубокие, скрытые комплексы; и что бы там люди ни говорили, секс — это, скорее, нечто чувственное, а не физическое.

    Только переспав с мужчиной, можно наверняка понять, подходит ли он тебе вообще. Только в постели проявляются самые глубокие, скрытые комплексы; и что бы там люди ни говорили, секс — это, скорее, нечто чувственное, а не физическое.

    — Асия Казанчи · книга
11. «

    Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

    Наедине с собой он никогда не осмеливался называть любовью то чувство, которое питал к Михримах. Но теперь, когда слово было произнесено, оно отпечаталось у него в сердце, и он знал: время бессильно стереть этот отпечаток.

    — Ученик архитектора · книга
12. «

    Равновесие — вот что необходимо и людям, и зданиям. Дом, лишенный равновесия, непременно рухнет. И человек тоже.

    Равновесие — вот что необходимо и людям, и зданиям. Дом, лишенный равновесия, непременно рухнет. И человек тоже.

    — Синан · книга
13. «

    Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

    Тело бывшего любовника – это карта, затягивающая вас в свои глубины и возвращающая на поверхность ту часть вашего естества, которая где-то когда-то затерялась в пути. Это ещё и потускневшее, треснувшее зеркало, которое демонстрирует вам, насколько вы изменились; подобно любому зеркалу, оно мечтает вновь стать целым.

    — Остров пропавших деревьев · книга
14. «

    Никто из живущих на земле людей не наделен одной лишь мудростью. Все мы наполовину мудрецы, наполовину глупцы.

    Никто из живущих на земле людей не наделен одной лишь мудростью. Все мы наполовину мудрецы, наполовину глупцы.

    — Деревенский голова · книга
15. «

    Через коридор спит тётушка Фериде. Она умная, образованная женщина, училась в университете, у неё творческая натура. Если бы ей только удалось обрести хоть какую-то целостность. Она так чувствительна, это очень необычно и великолепно, но порой это очень страшно. У неё никогда не бывает твёрдой почвы под ногами, ведь когда угодно может случиться что угодно. Ей неведомо, каково это — ощущать жизнь как нечто непрерывное и безопасное. Всё вразнобой, её окружают обрывки реальности, они молят о том, чтобы она соединила их, сопротивляются всякому представлению о единстве. Снова и снова тётушка Фериде мечтает о возлюбленном. Она хочет, чтобы её любили всю целиком, принимая даже её бесчисленные страхи, странности и патологии. Ей нужен возлюбленный, который будет обожать в ней абсолютно всё. Тётушке Фериде не нужен возлюбленный, который любил бы её светлую сторону и чурался её тёмной стороны. Ей нужен человек, который бы оставался с ней и в горе, и в радости, в безумии и в душевном здравии. Наверное, думает она, именно поэтому сумасшедшим сложнее завести роман — не потому, что у них не все дома, а потому, что немногие готовы встречаться сразу с несколькими личностями в одном человеке.

    Через коридор спит тётушка Фериде. Она умная, образованная женщина, училась в университете, у неё творческая натура. Если бы ей только удалось обрести хоть какую-то целостность. Она так чувствительна, это очень необычно и великолепно, но порой это очень страшно. У неё никогда не бывает твёрдой почвы под ногами, ведь когда угодно может случиться что угодно. Ей неведомо, каково это — ощущать жизнь как нечто непрерывное и безопасное. Всё вразнобой, её окружают обрывки реальности, они молят о том, чтобы она соединила их, сопротивляются всякому представлению о единстве. Снова и снова тётушка Фериде мечтает о возлюбленном. Она хочет, чтобы её любили всю целиком, принимая даже её бесчисленные страхи, странности и патологии. Ей нужен возлюбленный, который будет обожать в ней абсолютно всё. Тётушке Фериде не нужен возлюбленный, который любил бы её светлую сторону и чурался её тёмной стороны. Ей нужен человек, который бы оставался с ней и в горе, и в радости, в безумии и в душевном здравии. Наверное, думает она, именно поэтому сумасшедшим сложнее завести роман — не потому, что у них не все дома, а потому, что немногие готовы встречаться сразу с несколькими личностями в одном человеке.

    — Стамбульский бастард · книга
16. «

    Неужели нельзя найти название для того, что не относится к категориям веры и безверия и равно чуждо как чистой религии, так и чистому разуму? Неужели есть только два пути, а третьего, подходящего для таких, как я, не существует? Но как же быть с теми, кого не удовлетворяет выбор лишь из двух возможностей? Я уверена, людей, разделяющих мои чувства, немало. Им всем, как и мне, необходим иной язык. Язык, включающий в себя понятия, которых не существовало прежде…

    Неужели нельзя найти название для того, что не относится к категориям веры и безверия и равно чуждо как чистой религии, так и чистому разуму? Неужели есть только два пути, а третьего, подходящего для таких, как я, не существует? Но как же быть с теми, кого не удовлетворяет выбор лишь из двух возможностей? Я уверена, людей, разделяющих мои чувства, немало. Им всем, как и мне, необходим иной язык. Язык, включающий в себя понятия, которых не существовало прежде…

    — Три дочери Евы · книга
17. «

    Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

    Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

    — Остров пропавших деревьев · книга
18. «

    Человеческая память напоминает ночного кутилу, который выпил лишнего: как ни старайся, она не может следовать по прямой. Её болтает по беспорядочному лабиринту, и часто она движется головокружительными зигзагами, совершенно невосприимчивая к разуму и рискующая вовсе испариться.

    Человеческая память напоминает ночного кутилу, который выпил лишнего: как ни старайся, она не может следовать по прямой. Её болтает по беспорядочному лабиринту, и часто она движется головокружительными зигзагами, совершенно невосприимчивая к разуму и рискующая вовсе испариться.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
19. «

    Тело любимого – это земля без границ. Ты открываешь её, но не сразу, а осторожно, шаг за шагом, сбиваясь с пути, теряя ориентацию, пробираясь по её залитым солнцем долинам и холмистым полям – тёплым и радушным, – и попадаешь в потайные уголки со скрытыми пещерами – невидимыми, неожиданными – и выбоинами, о которые можно столкнуться и пораниться.

    Тело любимого – это земля без границ. Ты открываешь её, но не сразу, а осторожно, шаг за шагом, сбиваясь с пути, теряя ориентацию, пробираясь по её залитым солнцем долинам и холмистым полям – тёплым и радушным, – и попадаешь в потайные уголки со скрытыми пещерами – невидимыми, неожиданными – и выбоинами, о которые можно столкнуться и пораниться.

    — Остров пропавших деревьев · книга
20. «

    Порой не совершить какой-то поступок – это и есть подлинное свершение.

    Порой не совершить какой-то поступок – это и есть подлинное свершение.

    — Джахан · книга