292 цитаты Элифа Шафака для тех, кто любит думать

Ниже 292 цитаты Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Там, где идёт война и происходит болезненное разделение, победителей — среди людей или растений и животных — не бывает.

   Там, где идёт война и происходит болезненное разделение, победителей — среди людей или растений и животных — не бывает.

   — Остров пропавших деревьев · книга
2. «

   Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

   Нужно делать всё возможное, чтобы исправить собственную жизнь, это необходимо для нас самих, но нужно делать это осторожно, чтобы попутно не сломать других.

   — Текила Лейла · книга
3. «

   В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.

   В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.

   — Честь · книга
4. «

   Её жизнь закрылась, словно дверь, и теперь она стремилась отыскать новую дверь и открыть её. Тот, кто не объездил мир, слеп, подумала она.

   Её жизнь закрылась, словно дверь, и теперь она стремилась отыскать новую дверь и открыть её. Тот, кто не объездил мир, слеп, подумала она.

   — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
5. «

   Некоторые люди не умеют пускать корни, но ничуть от этого не страдают.

   Некоторые люди не умеют пускать корни, но ничуть от этого не страдают.

   — Элайас · книга
6. «

   Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.

   Может быть, супружество — не более чем мимолётная блажь. Поддавшись ей, ты начинаешь верить, что это навсегда, а потом можешь даже смеяться над тем, как обманулся, но только если сам ушёл первый. То обстоятельство, что, прежде чем погибнуть без возврата, брак ещё какое-то время агонизирует, давало обманчивую надежду, пока ты не осознавал, что надеяться можно не на то, что всё образуется, а на то, что оба в итоге помучаются и разойдутся, каждый своим путём.

   — Стамбульский бастард · книга
7. «

   Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

   Если более трёх человек спят в достаточно тесном пространстве, они рано или поздно начинают дышать в одном ритме. Возможно, таким образом Бог даёт людям знать, что они в состоянии достичь согласия друг с другом и прекратить все споры и раздоры, сотрясающие этот мир.

   — Эдим Топрак · книга
8. «

   Кто бы мог подумать, что образ, который в воображении предстает с удивительной отчетливостью, так трудно перенести на бумагу.

   Кто бы мог подумать, что образ, который в воображении предстает с удивительной отчетливостью, так трудно перенести на бумагу.

   — Ученик архитектора · книга
9. «

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.

   Все эти годы его тихо грызло мучительное раскаяние, понемногу, изнутри, с виду и не скажешь. Но, возможно, сейчас пришёл долгожданный конец борьбе между забвением и памятью. Подобно морской глади, расстилающейся после отлива далеко-далеко, насколько хватит взгляда, воспоминания прошлого возникали здесь и там среди отхлынувших вод.

   — Стамбульский бастард · книга
10. «

    Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

    Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

    — фиговое дерево · книга
11. «

    Горе как ласточка. Однажды ты просыпаешься и думаешь, что оно прошло, но оно просто улетело в тёплые края погреть свои пёрышки. Рано или поздно оно вернётся и снова усядется у тебя на сердце, словно на карнизе.

    Горе как ласточка. Однажды ты просыпаешься и думаешь, что оно прошло, но оно просто улетело в тёплые края погреть свои пёрышки. Рано или поздно оно вернётся и снова усядется у тебя на сердце, словно на карнизе.

    — Камил Эффенди · книга
12. «

    Два величайших блага на свете – это книги и друзья. Но если книг человеку требуется много, то истинных друзей у него может быть всего лишь несколько.

    Два величайших блага на свете – это книги и друзья. Но если книг человеку требуется много, то истинных друзей у него может быть всего лишь несколько.

    — Ученик архитектора · книга
13. «

    Вероятно, в городе, где всё постоянно меняется и исчезает, ни о чём не стоит беспокоиться, а полагаться следует лишь на текущий момент, который уже наполовину миновал.

    Вероятно, в городе, где всё постоянно меняется и исчезает, ни о чём не стоит беспокоиться, а полагаться следует лишь на текущий момент, который уже наполовину миновал.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
14. «

    — Ты не веришь мне, ну и ладно. Лейла сидела неподвижно, пристально глядя куда-то за пределы комнаты. — Верить кому-то — это очень серьёзно. Нельзя вот так просто говорить. Верить — значит сильно вкладываться.

    — Ты не веришь мне, ну и ладно. Лейла сидела неподвижно, пристально глядя куда-то за пределы комнаты. — Верить кому-то — это очень серьёзно. Нельзя вот так просто говорить. Верить — значит сильно вкладываться.

    — Зейнаб-122 · книга
15. «

    Люди с низкими душонками процветают, ибо умеют использовать к своей выгоде чужую слабость. Дабы выжить в этом жестоком мире, необходимо построить в собственной душе гарем и держать под замком все свои слабости, страхи и огорчения, решил Джахан. В этом гареме ему придется стать и султаном, и евнухом одновременно. Никто, кроме него самого, не должен хоть краешком глаза заглядывать в эту тайную обитель.

    Люди с низкими душонками процветают, ибо умеют использовать к своей выгоде чужую слабость. Дабы выжить в этом жестоком мире, необходимо построить в собственной душе гарем и держать под замком все свои слабости, страхи и огорчения, решил Джахан. В этом гареме ему придется стать и султаном, и евнухом одновременно. Никто, кроме него самого, не должен хоть краешком глаза заглядывать в эту тайную обитель.

    — Ученик архитектора · книга
16. «

    Боль и тоску, скрываемую от родителей, Пери вкладывала в слова упрёка, которые запускала в небо, точно пушечные ядра. Она начала браниться с Богом. Пери спорила с Ним обо всём, задавала вопросы, на которые Ему уж точно трудно будет найти ответ. Очень несправедливо с Его стороны посылать несчастья людям, которые их не заслужили, заявляла Пери. Он что, не слышит и не видит, что творится за тюремными стенами? Если нет, значит Его напрасно называют всемогущим и вездесущим. А если Он всё видит и слышит и при этом не приходит на помощь страждущим, значит Его напрасно называют милосердным. В любом случае Он не таков, каким Его считают люди. Иными словами, Он обманщик.

    Боль и тоску, скрываемую от родителей, Пери вкладывала в слова упрёка, которые запускала в небо, точно пушечные ядра. Она начала браниться с Богом. Пери спорила с Ним обо всём, задавала вопросы, на которые Ему уж точно трудно будет найти ответ. Очень несправедливо с Его стороны посылать несчастья людям, которые их не заслужили, заявляла Пери. Он что, не слышит и не видит, что творится за тюремными стенами? Если нет, значит Его напрасно называют всемогущим и вездесущим. А если Он всё видит и слышит и при этом не приходит на помощь страждущим, значит Его напрасно называют милосердным. В любом случае Он не таков, каким Его считают люди. Иными словами, Он обманщик.

    — Три дочери Евы · книга
17. «

    Плачь, дорогуша. И никогда не стыдись своих слёз. Плачь — и никто не усомнится, что ты жива.

    Плачь, дорогуша. И никогда не стыдись своих слёз. Плачь — и никто не усомнится, что ты жива.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
18. «

    Как ни удивительно, открытие, сделанное нынешним вечером, ни капельки не настроило меня против мамы. У меня имелось много других поводов сердиться на неё — значительных и ерундовых. Но теперь, когда я узнала, что у неё есть свой собственный мир или, по крайней мере, она пытается этот мир создать, я вовсе не чувствовала себя уязвлённой или обиженной. Напротив, у меня возникло желание её защитить. Теперь она казалась мне улиткой, ползущей рядом с прожорливыми лягушками.

    Как ни удивительно, открытие, сделанное нынешним вечером, ни капельки не настроило меня против мамы. У меня имелось много других поводов сердиться на неё — значительных и ерундовых. Но теперь, когда я узнала, что у неё есть свой собственный мир или, по крайней мере, она пытается этот мир создать, я вовсе не чувствовала себя уязвлённой или обиженной. Напротив, у меня возникло желание её защитить. Теперь она казалась мне улиткой, ползущей рядом с прожорливыми лягушками.

    — Эсма · книга
19. «

    В мире есть два типа городов: те, которые всем своим укладом постоянно убеждают жителей, что завтрашний их день, как и послезавтрашний, мало чем будет отличаться от дня сегодняшнего, и те, что, наоборот, то и дело напоминают своим гражданам о переменчивости жизни. Стамбул относится ко второму типу. Здесь нет времени заниматься самосозерцанием в ожидании, пока часы наконец-то пробьют час для какого-нибудь мало-мальски заметного события. Стамбульцы стремительно бросаются от одной экстренной новости к другой, ещё стремительнее переваривают их, пока не наступает черёд нового чрезвычайного происшествия, требующего их пристального внимания.

    В мире есть два типа городов: те, которые всем своим укладом постоянно убеждают жителей, что завтрашний их день, как и послезавтрашний, мало чем будет отличаться от дня сегодняшнего, и те, что, наоборот, то и дело напоминают своим гражданам о переменчивости жизни. Стамбул относится ко второму типу. Здесь нет времени заниматься самосозерцанием в ожидании, пока часы наконец-то пробьют час для какого-нибудь мало-мальски заметного события. Стамбульцы стремительно бросаются от одной экстренной новости к другой, ещё стремительнее переваривают их, пока не наступает черёд нового чрезвычайного происшествия, требующего их пристального внимания.

    — Три дочери Евы · книга
20. «

    Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

    Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга