Элиф Шафак — 312 цитат с глубоким смыслом

Ниже 312 цитат Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Человеческая жизнь — это череда неосуществленных возможностей. Бог постоянно ставит человека перед выбором, открывая перед ним пути, которыми тот не может воспользоваться.

   Человеческая жизнь — это череда неосуществленных возможностей. Бог постоянно ставит человека перед выбором, открывая перед ним пути, которыми тот не может воспользоваться.

   — Ученик архитектора · книга
2. «

   После этого случая Джахан осознал: из любой схватки учитель выходит победителем отнюдь не потому, что облачен в неуязвимую броню. Нет, его секрет в ином: в умении приспосабливаться к обстоятельствам, не изменяя себе.

   После этого случая Джахан осознал: из любой схватки учитель выходит победителем отнюдь не потому, что облачен в неуязвимую броню. Нет, его секрет в ином: в умении приспосабливаться к обстоятельствам, не изменяя себе.

   — Ученик архитектора · книга
3. «

   Безумие наполняло улицы, как наркотик, отравляющий кровь. Каждый день миллионы горожан принимали очередную дозу безумия, не сознавая, что они всё больше и больше утрачивают душевное равновесие. В этой коллективной потере разума было что-то загадочное. Если галлюцинацию видит одновременно множество глаз, она становится реальностью. Если множество людей хохочет над каким-то несчастьем, оно превращается в весёлую шутку.

   Безумие наполняло улицы, как наркотик, отравляющий кровь. Каждый день миллионы горожан принимали очередную дозу безумия, не сознавая, что они всё больше и больше утрачивают душевное равновесие. В этой коллективной потере разума было что-то загадочное. Если галлюцинацию видит одновременно множество глаз, она становится реальностью. Если множество людей хохочет над каким-то несчастьем, оно превращается в весёлую шутку.

   — Три дочери Евы · книга
4. «

   Люди с низкими душонками процветают, ибо умеют использовать к своей выгоде чужую слабость. Дабы выжить в этом жестоком мире, необходимо построить в собственной душе гарем и держать под замком все свои слабости, страхи и огорчения, решил Джахан. В этом гареме ему придется стать и султаном, и евнухом одновременно. Никто, кроме него самого, не должен хоть краешком глаза заглядывать в эту тайную обитель.

   Люди с низкими душонками процветают, ибо умеют использовать к своей выгоде чужую слабость. Дабы выжить в этом жестоком мире, необходимо построить в собственной душе гарем и держать под замком все свои слабости, страхи и огорчения, решил Джахан. В этом гареме ему придется стать и султаном, и евнухом одновременно. Никто, кроме него самого, не должен хоть краешком глаза заглядывать в эту тайную обитель.

   — Ученик архитектора · книга
5. «

   Тот, кто считает, что любовь может быть разумной, никогда не любил.

   Тот, кто считает, что любовь может быть разумной, никогда не любил.

   — фиговое дерево · книга
6. «

   В этой жизни уже ничто не в состоянии его задеть. Он всего лишь тень человека, которым был когда-то, а тень не способна испытывать боль.

   В этой жизни уже ничто не в состоянии его задеть. Он всего лишь тень человека, которым был когда-то, а тень не способна испытывать боль.

   — Честь · книга
7. «

   Подобно тому как деревья постоянно общаются, конкурируют и сотрудничают – и над, и под землёй, – так и истории прорастают, наливаются и расцветают, сплетаясь невидимыми корнями.

   Подобно тому как деревья постоянно общаются, конкурируют и сотрудничают – и над, и под землёй, – так и истории прорастают, наливаются и расцветают, сплетаясь невидимыми корнями.

   — фиговое дерево · книга
8. «

   Мы снова остаемся одни. Зизхан таращится на меня как на великое чудо. – Почему он такой злой на тебя? – спрашивает он. – Потому что он крыса, которая притворяется человеком. Зизхан хохочет, словно это лучшая шутка, которую он слышал в своей жизни. – Человек-крыса, – повторяет он. – Здорово! Он погружается в задумчивость и после изрекает: – Еще бывать человек-рыба, человек-птица, человек-змея, человек-слон. В этом мире мало человеческих людей.

   Мы снова остаемся одни. Зизхан таращится на меня как на великое чудо. – Почему он такой злой на тебя? – спрашивает он. – Потому что он крыса, которая притворяется человеком. Зизхан хохочет, словно это лучшая шутка, которую он слышал в своей жизни. – Человек-крыса, – повторяет он. – Здорово! Он погружается в задумчивость и после изрекает: – Еще бывать человек-рыба, человек-птица, человек-змея, человек-слон. В этом мире мало человеческих людей.

   — Искендер · книга
9. «

   — Учитель, почему вы запрещаете нам показывать друг другу свои чертежи и рисунки? – спросил как-то Джахан. — Потому что вы станете их сравнивать. И если кто-то из вас возомнит, что он лучше остальных, душу его отравит яд гордыни. А если же кто-то, напротив, решит, что он хуже остальных, душу его отравит яд зависти. В любом случае, результат будет плачевным.

   — Учитель, почему вы запрещаете нам показывать друг другу свои чертежи и рисунки? – спросил как-то Джахан. — Потому что вы станете их сравнивать. И если кто-то из вас возомнит, что он лучше остальных, душу его отравит яд гордыни. А если же кто-то, напротив, решит, что он хуже остальных, душу его отравит яд зависти. В любом случае, результат будет плачевным.

   — Джахан · книга
10. «

    Мне бы очень хотелось, чтобы он меня простил. Простил бы от всего сердца. Конечно, я понимаю, что он не может меня любить. Об этом я и мечтать не могу. Но если бы он меня простил, это было бы лучше для него самого. Злоба — сильный токсин, способный вызвать рак.

    Мне бы очень хотелось, чтобы он меня простил. Простил бы от всего сердца. Конечно, я понимаю, что он не может меня любить. Об этом я и мечтать не могу. Но если бы он меня простил, это было бы лучше для него самого. Злоба — сильный токсин, способный вызвать рак.

    — Искендер · книга
11. «

    Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

    Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

    — фиговое дерево · книга
12. «

    Новый облик Сельмы выражал всё то, что он ненавидел и презирал, против чего всегда боролся. Религиозное мракобесие. Уверенность в том, что их путь самый правильный, только потому, что они впитали эту религию с молоком матери и покорно приняли то, чему их учили, когда о других культурах, философах, другом образе мысли, наконец, они знают так мало, если вообще что-нибудь знают? Что касается Сельмы, то во внешности и манерах Менсура её бесило буквально всё: снисходительное пренебрежение, светившееся в его взгляде, авторитарность его тона, гордая складка, залёгшая у рта. Поразительно, насколько надменны всё эти безбожники. С какой лёгкостью они отбрасывают многовековые традиции, как непомерно их самомнение, позволяющее им ставить себя выше общества. Как они могут считать себя просвещёнными людьми, когда о культуре и вере собственного народа знают так мало, если вообще что-нибудь знают?

    Новый облик Сельмы выражал всё то, что он ненавидел и презирал, против чего всегда боролся. Религиозное мракобесие. Уверенность в том, что их путь самый правильный, только потому, что они впитали эту религию с молоком матери и покорно приняли то, чему их учили, когда о других культурах, философах, другом образе мысли, наконец, они знают так мало, если вообще что-нибудь знают? Что касается Сельмы, то во внешности и манерах Менсура её бесило буквально всё: снисходительное пренебрежение, светившееся в его взгляде, авторитарность его тона, гордая складка, залёгшая у рта. Поразительно, насколько надменны всё эти безбожники. С какой лёгкостью они отбрасывают многовековые традиции, как непомерно их самомнение, позволяющее им ставить себя выше общества. Как они могут считать себя просвещёнными людьми, когда о культуре и вере собственного народа знают так мало, если вообще что-нибудь знают?

    — Три дочери Евы · книга
13. «

    Роженица знает, что нет рождения без боли, мать без боли не может подарить жизнь своему дитяти. Точно так же необходимы трудности, когда рождается другое «я». Глине, чтобы закалиться, надо пройти через огонь. Любви, чтобы стать совершеннее, надо пройти через боль.

    Роженица знает, что нет рождения без боли, мать без боли не может подарить жизнь своему дитяти. Точно так же необходимы трудности, когда рождается другое «я». Глине, чтобы закалиться, надо пройти через огонь. Любви, чтобы стать совершеннее, надо пройти через боль.

    — Шамс Тебризи · книга
14. «

    Этим дождь похож на горе. Ты изо всех сил стараешься уберечься, но, когда оказывается, что усилия тщетны, перестаёшь считать капли и всецело отдаёшься обрушившемуся на тебя бурному потоку.

    Этим дождь похож на горе. Ты изо всех сил стараешься уберечься, но, когда оказывается, что усилия тщетны, перестаёшь считать капли и всецело отдаёшься обрушившемуся на тебя бурному потоку.

    — Стамбульский бастард · книга
15. «

    Им овладело упоение собственным успехом – опасное чувство, способное погубить самые лучшие начинания. В такие моменты шайтан стоит у своей жертвы за спиной и вкрадчиво шепчет ей на ухо: «Если уж тебе удалось получить так много, то почему бы не попросить еще большего?»

    Им овладело упоение собственным успехом – опасное чувство, способное погубить самые лучшие начинания. В такие моменты шайтан стоит у своей жертвы за спиной и вкрадчиво шепчет ей на ухо: «Если уж тебе удалось получить так много, то почему бы не попросить еще большего?»

    — Ученик архитектора · книга
16. «

    Люди, конечно, полны странностей и противоречий. Желание ненавидеть и отталкивать у них практически равносильно потребности любить и обнимать. Их сердца, крепко-накрепко запертые, неожиданно распахиваются и затем снова сжимаются, словно кулак, не готовый ударить. Люди находят мышей и крыс отвратительными, а хомяков и песчанок милыми. Голуби символизируют мир во всём мире, хотя голуби — всего лишь разносчики городской заразы. Поросят считают очаровательными, но диких кабанов отстреливают. Люди восхищаются кедровками, однако терпеть не могут ворон — шумных родственников этих милых птичек. Собаки вызывают тёплые чувства, волки же становятся персонажами страшных сказок. Люди питают слабость к божьим коровкам, при этом с удовольствием давят клопов-солдатиков. Пчёлы пользуются у человека особой благосклонностью, чего не скажешь об осах. Мечехвостами восхищаются, зато с пауками, их дальними родственниками, совсем другая история… Я попыталась найти во всём этом хоть какую-то логику, однако в конце концов сдалась, поняв всю бесполезность этого занятия.

    Люди, конечно, полны странностей и противоречий. Желание ненавидеть и отталкивать у них практически равносильно потребности любить и обнимать. Их сердца, крепко-накрепко запертые, неожиданно распахиваются и затем снова сжимаются, словно кулак, не готовый ударить. Люди находят мышей и крыс отвратительными, а хомяков и песчанок милыми. Голуби символизируют мир во всём мире, хотя голуби — всего лишь разносчики городской заразы. Поросят считают очаровательными, но диких кабанов отстреливают. Люди восхищаются кедровками, однако терпеть не могут ворон — шумных родственников этих милых птичек. Собаки вызывают тёплые чувства, волки же становятся персонажами страшных сказок. Люди питают слабость к божьим коровкам, при этом с удовольствием давят клопов-солдатиков. Пчёлы пользуются у человека особой благосклонностью, чего не скажешь об осах. Мечехвостами восхищаются, зато с пауками, их дальними родственниками, совсем другая история… Я попыталась найти во всём этом хоть какую-то логику, однако в конце концов сдалась, поняв всю бесполезность этого занятия.

    — фиговое дерево · книга
17. «

    Красота матери — это то, чего ты обычно не замечаешь.

    Красота матери — это то, чего ты обычно не замечаешь.

    — Честь · книга
18. «

    Она продолжала заучивать слова, пытаясь постичь тончайшие оттенки их смысла. Она собирала слова, как когда-то в детстве собирала на морском берегу раковины и кораллы, отполированные волнами. Только, в отличие от прекрасных, но мёртвых даров моря, слова были полны жизни и движения.

    Она продолжала заучивать слова, пытаясь постичь тончайшие оттенки их смысла. Она собирала слова, как когда-то в детстве собирала на морском берегу раковины и кораллы, отполированные волнами. Только, в отличие от прекрасных, но мёртвых даров моря, слова были полны жизни и движения.

    — Три дочери Евы · книга
19. «

    Только переспав с мужчиной, можно наверняка понять, подходит ли он тебе вообще. Только в постели проявляются самые глубокие, скрытые комплексы; и что бы там люди ни говорили, секс — это, скорее, нечто чувственное, а не физическое.

    Только переспав с мужчиной, можно наверняка понять, подходит ли он тебе вообще. Только в постели проявляются самые глубокие, скрытые комплексы; и что бы там люди ни говорили, секс — это, скорее, нечто чувственное, а не физическое.

    — Асия Казанчи · книга
20. «

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    — Эсма · книга