318 сильных цитат Элифа Шафака

Ниже 318 цитат Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Карта – это двухмерное представление с произвольно нанесёнными символами и врезанными линиями, призванными решать, кто будет нашим врагом, а кто – другом, кто заслуживает нашей любви, кто – ненависти, а кто – безразличия. Картография – ещё одно название для историй, рассказываемых победителями. Для историй, рассказываемых проигравшими, названия нет.

   Карта – это двухмерное представление с произвольно нанесёнными символами и врезанными линиями, призванными решать, кто будет нашим врагом, а кто – другом, кто заслуживает нашей любви, кто – ненависти, а кто – безразличия. Картография – ещё одно название для историй, рассказываемых победителями. Для историй, рассказываемых проигравшими, названия нет.

   — Остров пропавших деревьев · книга
2. «

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   Ангел смерти или слеп, или выжил из ума. Азраила пора увольнять. Неужели Бог не замечает, как хреново его помощник делает свою работу? Почему всегда умирают не те, кто должен умереть?

   — Искендер Топрак · книга
3. «

   Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

   Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

   — Шамс Тебризи · книга
4. «

   Не все способны понять, что честь – единственное богатство, принадлежавшее им в этом мире.

   Не все способны понять, что честь – единственное богатство, принадлежавшее им в этом мире.

   — Тарик Топрак · книга
5. «

   Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

   Мосты появляются в нашей жизни лишь тогда, когда мы готовы по ним пройти.

   — Остров пропавших деревьев · книга
6. «

   Счастлив человек или же пребывает в скорби, прав он или виноват, мир вокруг остаётся неизменным и равнодушным. Когда уйдут все, кто живёт на земле ныне, солнце будут по-прежнему вставать по утрам, а луна изливать с небес свой серебристый свет.

   Счастлив человек или же пребывает в скорби, прав он или виноват, мир вокруг остаётся неизменным и равнодушным. Когда уйдут все, кто живёт на земле ныне, солнце будут по-прежнему вставать по утрам, а луна изливать с небес свой серебристый свет.

   — Джахан · книга
7. «

   Знание, илм, подобно повозке, которую тащат несколько лошадей. Если одна из лошадей пойдет быстрее, другим тоже придется ускорить шаг, дабы поспевать за ней. В результате путешественник, алим, окажется в выигрыше. Открытия, сделанные в одной сфере, способствуют более глубокому постижению всех прочих. Поэтому архитектура должна дружить с астрономией, астрономия — с математикой, арифметика — с философией и так далее.

   Знание, илм, подобно повозке, которую тащат несколько лошадей. Если одна из лошадей пойдет быстрее, другим тоже придется ускорить шаг, дабы поспевать за ней. В результате путешественник, алим, окажется в выигрыше. Открытия, сделанные в одной сфере, способствуют более глубокому постижению всех прочих. Поэтому архитектура должна дружить с астрономией, астрономия — с математикой, арифметика — с философией и так далее.

   — Ученик архитектора · книга
8. «

   Календарь — самое дурацкое изобретение на свете. Если, как утверждают, время летит, то скорость его постоянно меняется. Неплохо было бы придумать календарь, который это учитывает. Например, сносные дни были бы там белого цвета и равны двум условным единицам. Аварийные дни — красного цвета и равны двум условным единицам. А плохие дни — чёрного цвета и равны трём условным единицам. Тогда было бы ясно, что парень, у которого весь месяц были одни плохие дни, на самом деле прожил в три раза больше, чем тот, у которого все дни были сносные. Можно сделать простой арифметический подсчёт, и станет понятно, почему одни люди стареют быстрее, чем другие.

   Календарь — самое дурацкое изобретение на свете. Если, как утверждают, время летит, то скорость его постоянно меняется. Неплохо было бы придумать календарь, который это учитывает. Например, сносные дни были бы там белого цвета и равны двум условным единицам. Аварийные дни — красного цвета и равны двум условным единицам. А плохие дни — чёрного цвета и равны трём условным единицам. Тогда было бы ясно, что парень, у которого весь месяц были одни плохие дни, на самом деле прожил в три раза больше, чем тот, у которого все дни были сносные. Можно сделать простой арифметический подсчёт, и станет понятно, почему одни люди стареют быстрее, чем другие.

   — Честь · книга
9. «

   Человеческая жизнь подобна затянувшемуся представлению. Каждому из нас приходится показывать трюки, которые он сумел выучить; иногда выступление длится долго, иногда оказывается совсем коротким, но конец всегда одинаков: все участники неизбежно уходят со сцены, разочарованные, так и не дождавшиеся оваций.

   Человеческая жизнь подобна затянувшемуся представлению. Каждому из нас приходится показывать трюки, которые он сумел выучить; иногда выступление длится долго, иногда оказывается совсем коротким, но конец всегда одинаков: все участники неизбежно уходят со сцены, разочарованные, так и не дождавшиеся оваций.

   — Джахан · книга
10. «

    Она часто думала, что пять — особое число. В Торе пять книг. Иисус страдал от пяти смертельных ран. В исламе пять столпов веры. Царь Давид убил Голиафа пятью камнями. В буддизме пять путей, и на каждом из них Шива показывает один из своих пяти ликов и смотрит в пяти разных направлениях. Китайская философия крутится вокруг пяти элементов: вода, огонь, дерево, металл, земля. Да и признанных во всём мире вкусов всего пять: сладкий, солёный, кислый, горький и умами. Человеческое восприятие зависит от пяти основных чувств — слуха, зрения, осязания, обоняния и вкуса, пусть учёные заявляют, что их гораздо больше, и называют другие сложные имена; изначально чувств пять, и они всем известны.

    Она часто думала, что пять — особое число. В Торе пять книг. Иисус страдал от пяти смертельных ран. В исламе пять столпов веры. Царь Давид убил Голиафа пятью камнями. В буддизме пять путей, и на каждом из них Шива показывает один из своих пяти ликов и смотрит в пяти разных направлениях. Китайская философия крутится вокруг пяти элементов: вода, огонь, дерево, металл, земля. Да и признанных во всём мире вкусов всего пять: сладкий, солёный, кислый, горький и умами. Человеческое восприятие зависит от пяти основных чувств — слуха, зрения, осязания, обоняния и вкуса, пусть учёные заявляют, что их гораздо больше, и называют другие сложные имена; изначально чувств пять, и они всем известны.

    — Текила Лейла · книга
11. «

    Человеческая жизнь — это череда неосуществленных возможностей. Бог постоянно ставит человека перед выбором, открывая перед ним пути, которыми тот не может воспользоваться.

    Человеческая жизнь — это череда неосуществленных возможностей. Бог постоянно ставит человека перед выбором, открывая перед ним пути, которыми тот не может воспользоваться.

    — Ученик архитектора · книга
12. «

    Ну почему нельзя жить в мире и согласии без солдат и автоматов?

    Ну почему нельзя жить в мире и согласии без солдат и автоматов?

    — Мерьем · книга
13. «

    Горечь воспоминаний никуда не девается. Раз уж воспоминания сидят у тебя в голове, и не важно, твои это воспоминания, или твоих родителей, или бабушки с дедушкой, эта грёбаная боль становится частью тебя. Она остаётся с тобой, накладывая свой отпечаток. Влияет на твою психику, на твоё отношение к себе и к другим.

    Горечь воспоминаний никуда не девается. Раз уж воспоминания сидят у тебя в голове, и не важно, твои это воспоминания, или твоих родителей, или бабушки с дедушкой, эта грёбаная боль становится частью тебя. Она остаётся с тобой, накладывая свой отпечаток. Влияет на твою психику, на твоё отношение к себе и к другим.

    — Остров пропавших деревьев · книга
14. «

    С возрастом начинаешь сознавать, что твои возможности далеко не безграничны, и спокойнее относиться к собственным неудачам.

    С возрастом начинаешь сознавать, что твои возможности далеко не безграничны, и спокойнее относиться к собственным неудачам.

    — Эсма · книга
15. «

    Увидев её, он испытал странное чувство: смесь радости и страха. Конечно, он был счастлив, вновь обретя любимую, которую он почти отчаялся встретить. Но мучительный страх потерять её снова омрачал его счастье. Если бы он мог, то прирос бы к ней намертво, как моллюск к коралловому рифу.

    Увидев её, он испытал странное чувство: смесь радости и страха. Конечно, он был счастлив, вновь обретя любимую, которую он почти отчаялся встретить. Но мучительный страх потерять её снова омрачал его счастье. Если бы он мог, то прирос бы к ней намертво, как моллюск к коралловому рифу.

    — Честь · книга
16. «

    Ночь на кладбище была совсем не похожа на ночь в городе. Тут тьма была не столько отсутствием света, сколько чем-то особым — живым и дышащим существом. Она преследовала их, словно любопытная тварь, — сложно сказать, что именно она делала: предупреждала их об ожидавшей впереди опасности или стремилась толкнуть ей навстречу, когда наступит удобный момент.

    Ночь на кладбище была совсем не похожа на ночь в городе. Тут тьма была не столько отсутствием света, сколько чем-то особым — живым и дышащим существом. Она преследовала их, словно любопытная тварь, — сложно сказать, что именно она делала: предупреждала их об ожидавшей впереди опасности или стремилась толкнуть ей навстречу, когда наступит удобный момент.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
17. «

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
18. «

    Если ты исполнен признательности к Всевышнему, сойти с ума не так просто.

    Если ты исполнен признательности к Всевышнему, сойти с ума не так просто.

    — Пимби · книга
19. «

    Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.

    Быть может, всё не так безнадёжно. Быть может, теперь и она сможет пойти на рыбалку и часами стоять неподвижно, не досадуя на то, что осталась за бортом, а жизнь промчалась мимо, словно быстроногий заяц, на которого можно смотреть издали, а вот поймать — никогда.

    — Стамбульский бастард · книга
20. «

    Эдим никогда не задавал ни себе, ни другим вопросы, которые начинались со слова «почему». Вопросы, которые начинались со слова «как» (как наполнять коробки печеньем? как управлять станком?) или со слова «что» (что делать за рулеточным столом? на что ставить?), представлялись ему более простыми и понятными. Но все «почему» относились к области абстракций и неизменно ставили его в тупик.

    Эдим никогда не задавал ни себе, ни другим вопросы, которые начинались со слова «почему». Вопросы, которые начинались со слова «как» (как наполнять коробки печеньем? как управлять станком?) или со слова «что» (что делать за рулеточным столом? на что ставить?), представлялись ему более простыми и понятными. Но все «почему» относились к области абстракций и неизменно ставили его в тупик.

    — Честь · книга