344 цитаты Элифа Шафака о жизни и людях

Ниже 344 цитаты Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.

   В этом мире слово «честь» было не просто словом, но и именем. Но это имя давали только мальчикам. Только мужчины имели честь, будь они стариками, мужами в расцвете сил или даже юнцами, на губах которых ещё не обсохло материнское молоко. У женщин чести не было. Честь им заменял стыд. Но носить такое имя, как Стыд, никому не пожелаешь.

   — Честь · книга
2. «

   Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

   Правда — это ризома, подземный стебель или ствол растений с боковыми побегами. Вы должны копнуть поглубже, чтобы добраться до неё, а раскопав — относиться к ней с уважением.

   — фиговое дерево · книга
3. «

   Только три категории людей способны на абсолютное безразличие: безнадёжно наивные, безнадёжно замкнутые и полные безнадёжной надежды.

   Только три категории людей способны на абсолютное безразличие: безнадёжно наивные, безнадёжно замкнутые и полные безнадёжной надежды.

   — Стамбульский бастард · книга
4. «

   – Как ты можешь жить совершенно одна? Женщине нужен мужчина, защитник. – А у твоей жены есть рядом мужчина, который ее защищает? Уверена, она так же одинока, как и я. Некоторые женщины замужем и одиноки одновременно. А некоторые, вроде меня, просто одиноки.

   – Как ты можешь жить совершенно одна? Женщине нужен мужчина, защитник. – А у твоей жены есть рядом мужчина, который ее защищает? Уверена, она так же одинока, как и я. Некоторые женщины замужем и одиноки одновременно. А некоторые, вроде меня, просто одиноки.

   — контрабандист · книга
5. «

   Алчность затыкает рот благодарности.

   Алчность затыкает рот благодарности.

   — Микеланджело Буонарроти · книга
6. «

   Если хочешь изменить отношение к тебе других, надо первым делом изменить свое отношение к себе. Пока ты не научишься искренне любить себя, тебя тоже никто не будет любить.

   Если хочешь изменить отношение к тебе других, надо первым делом изменить свое отношение к себе. Пока ты не научишься искренне любить себя, тебя тоже никто не будет любить.

   — Шамс Тебризи · книга
7. «

   Тело любимого – это земля без границ. Ты открываешь её, но не сразу, а осторожно, шаг за шагом, сбиваясь с пути, теряя ориентацию, пробираясь по её залитым солнцем долинам и холмистым полям – тёплым и радушным, – и попадаешь в потайные уголки со скрытыми пещерами – невидимыми, неожиданными – и выбоинами, о которые можно столкнуться и пораниться.

   Тело любимого – это земля без границ. Ты открываешь её, но не сразу, а осторожно, шаг за шагом, сбиваясь с пути, теряя ориентацию, пробираясь по её залитым солнцем долинам и холмистым полям – тёплым и радушным, – и попадаешь в потайные уголки со скрытыми пещерами – невидимыми, неожиданными – и выбоинами, о которые можно столкнуться и пораниться.

   — Остров пропавших деревьев · книга
8. «

   Правда этот народ интересует меньше всего на свете. Все, что они хотят, – подогнать твою историю под свои любимые штампы.

   Правда этот народ интересует меньше всего на свете. Все, что они хотят, – подогнать твою историю под свои любимые штампы.

   — Искендер · книга
9. «

   Равновесие — вот что необходимо и людям, и зданиям. Дом, лишенный равновесия, непременно рухнет. И человек тоже.

   Равновесие — вот что необходимо и людям, и зданиям. Дом, лишенный равновесия, непременно рухнет. И человек тоже.

   — Синан · книга
10. «

    Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

    Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
11. «

    — Пожалуй, я ограничусь тем, что приведу известную цитату, — сказал профессор-атеист. — Религия — это сказка для тех, кто боится темноты. — В таком случае атеизм — это сказка для тех, кто боится света, — парировал религиозный профессор, говоривший с мягким ирландским акцентом. Все взгляды устремились на профессора Азура. — Признаюсь, я очень люблю сказки, — начал он и в глазах его блеснули озорные огоньки. — В сказках герою часто предлагается выбрать один путь из трёх. По-моему, мои уважаемые коллеги сделали неверный выбор. Один из них отрицает возможность веры, другой — возможность сомнения. Оба отказываются понимать, что человеку равно необходимы и вера, и сомнение. Неопределённость, друзья мои, — это великое благо. Мы не должны от него отказываться. И я выбираю третий путь — путь неопределённости.

    — Пожалуй, я ограничусь тем, что приведу известную цитату, — сказал профессор-атеист. — Религия — это сказка для тех, кто боится темноты. — В таком случае атеизм — это сказка для тех, кто боится света, — парировал религиозный профессор, говоривший с мягким ирландским акцентом. Все взгляды устремились на профессора Азура. — Признаюсь, я очень люблю сказки, — начал он и в глазах его блеснули озорные огоньки. — В сказках герою часто предлагается выбрать один путь из трёх. По-моему, мои уважаемые коллеги сделали неверный выбор. Один из них отрицает возможность веры, другой — возможность сомнения. Оба отказываются понимать, что человеку равно необходимы и вера, и сомнение. Неопределённость, друзья мои, — это великое благо. Мы не должны от него отказываться. И я выбираю третий путь — путь неопределённости.

    — Три дочери Евы · книга
12. «

    – Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть? – Моя религия – любовь. – Впервые о такой слышу, – округляю я глаза. Он смотрит на меня с неподдельным недоумением: – Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать. – Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин? – Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная. – И этот человек – ты? – Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.

    – Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть? – Моя религия – любовь. – Впервые о такой слышу, – округляю я глаза. Он смотрит на меня с неподдельным недоумением: – Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать. – Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин? – Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная. – И этот человек – ты? – Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.

    — Искендер · книга
13. «

    Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

    Надежда — опасный реагент, способный спровоцировать цепную реакцию в человеческой душе.

    — 10 минут 38 секунд в этом странном мире · книга
14. «

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    Нельзя влюбляться в разгар гражданской войны, когда ты в эпицентре кровавой бойни и тебя со всех сторон окружает ненависть. Нет, ты бежишь со всех ног, способных унести твои страхи, чтобы банально выжить, и не более того. Ты взмываешь в небо на взятых взаймы крыльях и улетаешь в голубую даль. А если ты не можешь уехать, то ищешь убежище, чтобы отсидеться, поскольку теперь, когда всё остальное потерпело фиаско — дипломатические переговоры и политические консультации, — теперь будет лишь око за око, зуб за зуб, и тебе не гарантирована безопасность за пределами твоей собственной общины. Любовь — это смелая аффирмация надежды. Ты не видишь надежды, когда смерть и разрушение правят бал. Не надеваешь лучшее платье, не втыкаешь в волосы цветок посреди руин и обломков. Не отдаёшь своё сердце любимому в тёмные времена, когда сердца должны быть наглухо закрыты, особенно для тех, кто исповедует другую религию, говорят на другом языке и не одной крови с тобой. Ты не влюбляешься на Кипре летом 1974 года. Не здесь и не сейчас. И всё же они влюбились, эти двое.

    — Остров пропавших деревьев · книга
15. «

    Человек может убежать на край света, но не способен убежать от своего прошлого...

    Человек может убежать на край света, но не способен убежать от своего прошлого...

    — Честь · книга
16. «

    За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

    За это Асия и любила кафе: за сонное оцепенение и абсолютную дисгармонию. Оно как будто находилось где-то вне времени и пространства. Стамбул был вечно охвачен спешкой, а в кафе «Кундера» царила апатия. Люди снаружи цеплялись друг за друга; чтобы скрыть своё одиночество, они притворялись, будто ближе друг к другу, чем на самом деле. А здесь всё было наоборот, здесь все притворялись намного более отстранёнными, чем в действительности. Это место словно отрицало существование всего города.

    — Стамбульский бастард · книга
17. «

    Подобно тому как деревья постоянно общаются, конкурируют и сотрудничают – и над, и под землёй, – так и истории прорастают, наливаются и расцветают, сплетаясь невидимыми корнями.

    Подобно тому как деревья постоянно общаются, конкурируют и сотрудничают – и над, и под землёй, – так и истории прорастают, наливаются и расцветают, сплетаясь невидимыми корнями.

    — фиговое дерево · книга
18. «

    Приверженность одной идее, какой бы она ни была, — это всегда слабость. На мой взгляд, и абсолютное безверие, и абсолютная вера в равной степени сомнительны… Одни учёные склонны всё разделять на категории, другие — всё смешивать и объединять. Люди привыкли, что на каждый вопрос необходимо дать ответ. Но вопросы гораздо важнее ответов! Я хочу, чтобы Бог принял в себя частицу дьявола, а дьявол — частицу Бога… То, что мы видим в зеркале, — это совсем не мы. Это всего лишь отражение. Наше истинное «я» мы можем познать, лишь познавая других людей. Мы — за многогранность. Открыть в каждом сотни иных личностей, тысячи бьющихся сердец. Всё живое на земле развивается от простого к сложному…

    Приверженность одной идее, какой бы она ни была, — это всегда слабость. На мой взгляд, и абсолютное безверие, и абсолютная вера в равной степени сомнительны… Одни учёные склонны всё разделять на категории, другие — всё смешивать и объединять. Люди привыкли, что на каждый вопрос необходимо дать ответ. Но вопросы гораздо важнее ответов! Я хочу, чтобы Бог принял в себя частицу дьявола, а дьявол — частицу Бога… То, что мы видим в зеркале, — это совсем не мы. Это всего лишь отражение. Наше истинное «я» мы можем познать, лишь познавая других людей. Мы — за многогранность. Открыть в каждом сотни иных личностей, тысячи бьющихся сердец. Всё живое на земле развивается от простого к сложному…

    — Три дочери Евы · книга
19. «

    Возможно, даже в самом горестном оплакивании наступает момент временного затишья и присутствует кто-то, кто не может скорбеть вместе с другими.

    Возможно, даже в самом горестном оплакивании наступает момент временного затишья и присутствует кто-то, кто не может скорбеть вместе с другими.

    — Стамбульский бастард · книга
20. «

    Что такое прошлое? Кандалы, которые надо сбросить. Это такое тяжкое бремя. Если бы только у меня совсем не было прошлого, если бы я могла стать никем, обнулиться и навсегда остаться на нуле! Лёгкая, как пёрышко. Без семьи, без воспоминаний и прочего груза.

    Что такое прошлое? Кандалы, которые надо сбросить. Это такое тяжкое бремя. Если бы только у меня совсем не было прошлого, если бы я могла стать никем, обнулиться и навсегда остаться на нуле! Лёгкая, как пёрышко. Без семьи, без воспоминаний и прочего груза.

    — Асия · книга