Что говорила Елизавета Дворецкая: 117 цитат

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 117 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.

   Харальд, вынужденный отчаянно бороться за жизнь и честь, задавил в своей душе все то хорошее, что в ней было, ибо доброта и честность делают человека слабым. А он не мог себе позволить быть слабым. И он стал сильным: честолюбивым, самодовольным, упрямым и бессовестным, изобретательным, вероломным, коварным и не имеющим никаких правил, никаких заповедей, кроме собственной выгоды.

   — Сокровище Харальда · книга
2. «

   А в душе Огнеяра вместо прежнего возмущения поднималась тяжелая, мрачная злость на всех этих людей, которые обвиняют в нем свой собственный страх и валят на него все свои беды только потому, что он не похож на них. Кровожадный зверь, которого они все в нем видели, рвался наружу и грозил растерзать человека, который пока еще удерживал его внутри. Быть самим собой трудно, но иначе само бытие не имеет смысла. Все эти люди хотели лишить Огнеяра этого права, данного богами вместе с теплом и дыханием жизни.

   А в душе Огнеяра вместо прежнего возмущения поднималась тяжелая, мрачная злость на всех этих людей, которые обвиняют в нем свой собственный страх и валят на него все свои беды только потому, что он не похож на них. Кровожадный зверь, которого они все в нем видели, рвался наружу и грозил растерзать человека, который пока еще удерживал его внутри. Быть самим собой трудно, но иначе само бытие не имеет смысла. Все эти люди хотели лишить Огнеяра этого права, данного богами вместе с теплом и дыханием жизни.

   — Огненный волк · книга
3. «

   Князь, водивший полки в бой и повелевавший тысячами, не мог приказать только одному – собственному сердцу.

   Князь, водивший полки в бой и повелевавший тысячами, не мог приказать только одному – собственному сердцу.

   — Ветер с Варяжского моря · книга
4. «

   Всякий князь так же смертен, как и последний раб.

   Всякий князь так же смертен, как и последний раб.

   — Чернава · книга
5. «

   Разных сокровищ он уже повидал довольно, но привык не принимать богатство близко к сердцу – ведь жизнь коротка и может кончиться внезапно.

   Разных сокровищ он уже повидал довольно, но привык не принимать богатство близко к сердцу – ведь жизнь коротка и может кончиться внезапно.

   — Ольга: Лесная княгиня · книга
6. «

   Главное, не уронить своей чести. А к тому, кто сохранил честь, приходит и удача.

   Главное, не уронить своей чести. А к тому, кто сохранил честь, приходит и удача.

   — Хедин (варяг) · книга
7. «

   – Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно.

   – Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно.

   — Ивор · книга
8. «

   Боги так много нам дали, что и спрашивают с нас много. Выбора нам все равно никто не предлагает, а значит, принять свою судьбу легче, чем пытаться от нее уйти.

   Боги так много нам дали, что и спрашивают с нас много. Выбора нам все равно никто не предлагает, а значит, принять свою судьбу легче, чем пытаться от нее уйти.

   — Альдин-Ингвар · книга
9. «

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   — Лес на Той Стороне · книга
10. «

    Что родилось, то когда-то умереть должно.

    Что родилось, то когда-то умереть должно.

    — Неизмир · книга
11. «

    Впереди предстояло ещё много трудностей, но, однажды вступив на дорогу, остаётся только идти по ней.

    Впереди предстояло ещё много трудностей, но, однажды вступив на дорогу, остаётся только идти по ней.

    — Ночь богов · книга
12. «

    Опасность ничего для нее не значила, даже гибель казалась пустяком по сравнению с этим мучительным тревожным ожиданием. Сердце сильно билось, в груди как будто колола острая спица, и дух захватывало, как от холодной воды. Где взять сил, чтобы дожить до победы? О поражении Избрана даже не думала. Но изгнать из души тревогу не получалось — для безмятежной надежды на лучшее она была слишком умна, а для несокрушимой веры в свои силы — недостаточно сильна. Что за наказание сидеть и ждать, зная, что ничего не можешь сделать!

    Опасность ничего для нее не значила, даже гибель казалась пустяком по сравнению с этим мучительным тревожным ожиданием. Сердце сильно билось, в груди как будто колола острая спица, и дух захватывало, как от холодной воды. Где взять сил, чтобы дожить до победы? О поражении Избрана даже не думала. Но изгнать из души тревогу не получалось — для безмятежной надежды на лучшее она была слишком умна, а для несокрушимой веры в свои силы — недостаточно сильна. Что за наказание сидеть и ждать, зная, что ничего не можешь сделать!

    — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
13. «

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    — Тормод · книга
14. «

    Она смотрела на него с добротой и лаской, но её чувства были отстранёнными, не предназначенными именно ему. Так ласкова всякая берёза к тому, кто отдыхает в тени её ветвей.

    Она смотрела на него с добротой и лаской, но её чувства были отстранёнными, не предназначенными именно ему. Так ласкова всякая берёза к тому, кто отдыхает в тени её ветвей.

    — Огненный волк · книга
15. «

    Ничего не знать было страшнее, чем увидеть самое страшное.

    Ничего не знать было страшнее, чем увидеть самое страшное.

    — Огненный волк · книга
16. «

    Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

    Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

    — Янтарные глаза леса · книга
17. «

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
18. «

    Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

    Его бы заставить языком грести – ладья бы быстрее ветра побежала!

    — Милута · книга
19. «

    Несмотря на всю ее воинственность, Логи-Хакону казалось, что она ранима сердцем – отсюда и воинственность, каждый подросток это знает.

    Несмотря на всю ее воинственность, Логи-Хакону казалось, что она ранима сердцем – отсюда и воинственность, каждый подросток это знает.

    — Ольга, княгиня русской дружины · книга
20. «

    От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

    От судьбы не уходит никто — ни князья, ни оборотни, ни даже сами боги.

    — Огненный волк · книга