116 цитат Елизаветы Дворецкой, ставших крылатыми

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 116 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
2. «

   Он хотел не власти, он хотел справедливости и соблюдения обычаев. Но хороша ли справедливость, за которую надо проливать кровь?

   Он хотел не власти, он хотел справедливости и соблюдения обычаев. Но хороша ли справедливость, за которую надо проливать кровь?

   — Лес на Той Стороне · книга
3. «

   Отчаявшийся готов пойти на любую опасность, потому что ему уже нечего терять. Перестав думать о собственном спасении, он ничего не боится.

   Отчаявшийся готов пойти на любую опасность, потому что ему уже нечего терять. Перестав думать о собственном спасении, он ничего не боится.

   — Огненный волк · книга
4. «

   Каждый склонен считать себя избранником, на которого устремлены взгляды богов, ради которого гремят грозы и реки выходят из берегов.

   Каждый склонен считать себя избранником, на которого устремлены взгляды богов, ради которого гремят грозы и реки выходят из берегов.

   — Огненный волк · книга
5. «

   С местью не надо торопиться.

   С местью не надо торопиться.

   — Хедин (варяг) · книга
6. «

   Сила-то в нём по жилочкам переливается, а к ней ещё ум нужен. Чтоб подсказал, куда силу девать. А когда ум молчит, а сила наружу рвётся, то много бед она натворит. Сила без ума — что бешеный бык. И себе не хорошо, и всем вокруг плохо.

   Сила-то в нём по жилочкам переливается, а к ней ещё ум нужен. Чтоб подсказал, куда силу девать. А когда ум молчит, а сила наружу рвётся, то много бед она натворит. Сила без ума — что бешеный бык. И себе не хорошо, и всем вокруг плохо.

   — Щеката · книга
7. «

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   — Лес на Той Стороне · книга
8. «

   Едва ли он хоть кого-нибудь на самом деле пускал в свое сердце; будучи всегда окружен людьми, он, казалось, вполне довольствуется дружбой с самим собой.

   Едва ли он хоть кого-нибудь на самом деле пускал в свое сердце; будучи всегда окружен людьми, он, казалось, вполне довольствуется дружбой с самим собой.

   — Ольга: Лесная княгиня · книга
9. «

   Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто загубит труды былых поколений.

   Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто загубит труды былых поколений.

   — Две жены для Святослава · книга
10. «

    Предслава вновь отметила, что, когда он смеется, у него делается немного смущенный вид: будто он стыдится того, что в мире нашлось нечто, способное нарушить его невозмутимость.

    Предслава вновь отметила, что, когда он смеется, у него делается немного смущенный вид: будто он стыдится того, что в мире нашлось нечто, способное нарушить его невозмутимость.

    — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
11. «

    Перед своими домами люди всегда бьются отчаянно, любой гончар превращается в берсерка.

    Перед своими домами люди всегда бьются отчаянно, любой гончар превращается в берсерка.

    — Лейв Серебряный · книга
12. «

    Не побояться выглядеть трусом в чьих-то глазах — на это тоже нужно мужество.

    Не побояться выглядеть трусом в чьих-то глазах — на это тоже нужно мужество.

    — Огненный волк · книга
13. «

    Удача и беда – два конца одной палки, и не угадаешь, за какой схватился.

    Удача и беда – два конца одной палки, и не угадаешь, за какой схватился.

    — Ольга, княгиня зимних волков · книга
14. «

    Нет таких благ, на которые можно благословение предков выменять! Оно как совесть — продать-то продашь и за полбелки, а назад не купишь за сорок соболей!

    Нет таких благ, на которые можно благословение предков выменять! Оно как совесть — продать-то продашь и за полбелки, а назад не купишь за сорок соболей!

    — Елова · книга
15. «

    Дорога к расцвету прекраснее и упоительнее, чем сам расцвет, но дороги годового круга, как и дороги судьбы, не знают остановок и поворотов назад.

    Дорога к расцвету прекраснее и упоительнее, чем сам расцвет, но дороги годового круга, как и дороги судьбы, не знают остановок и поворотов назад.

    — Янтарные глаза леса · книга
16. «

    Кабы каждый свою судьбу знал, то половина бы жить не захотела.

    Кабы каждый свою судьбу знал, то половина бы жить не захотела.

    — Двоеум · книга
17. «

    Разных сокровищ он уже повидал довольно, но привык не принимать богатство близко к сердцу – ведь жизнь коротка и может кончиться внезапно.

    Разных сокровищ он уже повидал довольно, но привык не принимать богатство близко к сердцу – ведь жизнь коротка и может кончиться внезапно.

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
18. «

    Иной раз быть самим собой — самое трудное дело.

    Иной раз быть самим собой — самое трудное дело.

    — Огненный волк · книга
19. «

    Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

    Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

    — Колодец старого волхва · книга
20. «

    Даже когда опасность еще далека, стоит получше приглядываться к тем, кто совсем рядом.

    Даже когда опасность еще далека, стоит получше приглядываться к тем, кто совсем рядом.

    — Ночь богов · книга