133 цитаты Елизаветы Дворецкой: от иронии до философии

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 133 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Теперь волчьи семьи маленькие, и то только зимой, а как волк кровь свежую почует — она ему в голову ударяет, древняя память просыпается, и мнится ему, что он — охотник, а за ним идет большой род. Вот тогда он и счастлив. Потому что за ним род.

   Теперь волчьи семьи маленькие, и то только зимой, а как волк кровь свежую почует — она ему в голову ударяет, древняя память просыпается, и мнится ему, что он — охотник, а за ним идет большой род. Вот тогда он и счастлив. Потому что за ним род.

   — Огнеяр · книга
2. «

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
3. «

   От какой же мелочи в бою зависит жизнь! Сползший шлем на миг закрыл обзор – и ты покойник. Лопнувший шнурок, крохотная кочка, лужа крови, на которой ты поскользнешься, – и твой удар пройдет мимо цели, а чужой достанет тебя. А человеку так мало надо, чтобы из живого стать мертвым!

   От какой же мелочи в бою зависит жизнь! Сползший шлем на миг закрыл обзор – и ты покойник. Лопнувший шнурок, крохотная кочка, лужа крови, на которой ты поскользнешься, – и твой удар пройдет мимо цели, а чужой достанет тебя. А человеку так мало надо, чтобы из живого стать мертвым!

   — Лес на Той Стороне · книга
4. «

   Пережитые беды приучили её сначала ждать дурного, а потом уже хорошего.

   Пережитые беды приучили её сначала ждать дурного, а потом уже хорошего.

   — Ветер с Варяжского моря · книга
5. «

   В том, кто далеко, никогда не видят недостатков. Он хорош уже потому, что далеко.

   В том, кто далеко, никогда не видят недостатков. Он хорош уже потому, что далеко.

   — Хедин (варяг) · книга
6. «

   Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

   Явор сидел в стороне на пригорке, отворотясь, стараясь не смотреть на женщин, не слышать их причитаний и всхлипываний. В каждой их слезе, в каждом вздохе он слышал упрек себе — воину, призванному защищать. Его, здорового, сильного, с отроческих лет сроднившегося с оружием, мучил стыд перед этими состарившимися до времени женщинами и одинокими стариками. Казалось бы, кого ему жалеть, — сам сирота. Его осиротила не печенежская сабля, а голод и болезнь, сама Морена-Смерть, невидимая и неумолимая. Однако он выжил, вырос, добрая судьба дала ему другого отца, дядек, братьев. Только матери другой не дала, и Явор видел бережно хранимые в памяти черты своей матери в лице каждой пожилой женщины. В каждом женском вздохе он слышал последние вздохи своей умирающей матери, за которую он цеплялся в отчаянии изо всех сил, но не сумел удержать на земле. Давнее горе мальчика-сироты в груди кметя превратилось в ненависть к Морене-Смерти, ко всем ее обличьям. Здесь она прилетала на печенежских стрелах. Явор знал многие лица своего вечного врага, и ненависть к нему тлела в глубине его сердца, как угли под слоем пепла. В который раз Явор вспоминал прошлое лето — весть о захвате Мала Новгорода Родомановой ордой, спешные сборы, догорающее городище, усеянное еще не закоченевшими трупами славян и печенегов вперемежку, долгий и яростный гон по степи, битву. Часть малоновгородского полона была тогда отбита и спасена, но старший сын Родомана со своей дружиной и добычей сумел уйти. Долго потом Явор перебирал в уме несбывшиеся возможности догнать его. Не догнали. И сейчас, сидя на травянистом холмике — тоже, поди, чья-то могила! — Явор молча и яростно в который раз клялся богу Воителю: жизнь положу, а не пущу больше гадов на русской земле лиходейничать!

   — Колодец старого волхва · книга
7. «

   Что ближе к человеку, чем его земля, перемешанная с прахом дедов?

   Что ближе к человеку, чем его земля, перемешанная с прахом дедов?

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
8. «

   Уже много лет он радовался её радостям и печалился её печалью и постепенно забыл свои.

   Уже много лет он радовался её радостям и печалился её печалью и постепенно забыл свои.

   — Ветер с Варяжского моря · книга
9. «

   Жизнь, как река, не стоит на месте и движется вперед, хочешь ты того или нет. И как воды реки не остаются теми же самыми даже мгновения, так и жизнь не может все время оставаться прежней. Каждый день – уже другой, потому что сам ты другой, и люди вокруг тебя другие, хоть и те же самые.

   Жизнь, как река, не стоит на месте и движется вперед, хочешь ты того или нет. И как воды реки не остаются теми же самыми даже мгновения, так и жизнь не может все время оставаться прежней. Каждый день – уже другой, потому что сам ты другой, и люди вокруг тебя другие, хоть и те же самые.

   — След чёрного волка · книга
10. «

    — А может, он сам не захотел, чтобы его узнали? — Не говори так! — вскрикнула Малинка, от возмущения забыв страх перед Белым Князем. — Он не может не хотеть! Чтоб человек назад к людям не хотел! Быть такого не может! — Отчего же не может? — Князь Волков вдруг совсем по-человечески склонил голову к плечу и лукаво посмотрел на Малинку. — Трудно быть человеком — уж я-то знаю! Волком быть легче. Быстрые ноги догонят любую добычу, острые зубы разорвут ее. Когда волк сыт — он счастлив. А человеку нужно для счастья много больше.

    — А может, он сам не захотел, чтобы его узнали? — Не говори так! — вскрикнула Малинка, от возмущения забыв страх перед Белым Князем. — Он не может не хотеть! Чтоб человек назад к людям не хотел! Быть такого не может! — Отчего же не может? — Князь Волков вдруг совсем по-человечески склонил голову к плечу и лукаво посмотрел на Малинку. — Трудно быть человеком — уж я-то знаю! Волком быть легче. Быстрые ноги догонят любую добычу, острые зубы разорвут ее. Когда волк сыт — он счастлив. А человеку нужно для счастья много больше.

    — Князь Волков · книга
11. «

    Умом он понимал, что дошутится, но ему было весело. Вроде бы ничего хорошего ему будущее не обещало, совсем наоборот, но он еще чувствовал в руках тепло ее тела и ничего не боялся. То, что их так тянуло друг к другу вопреки судьбе и рассудку, казалось важнее и рассудка, и даже судьбы.

    Умом он понимал, что дошутится, но ему было весело. Вроде бы ничего хорошего ему будущее не обещало, совсем наоборот, но он еще чувствовал в руках тепло ее тела и ничего не боялся. То, что их так тянуло друг к другу вопреки судьбе и рассудку, казалось важнее и рассудка, и даже судьбы.

    — Лес на Той Стороне · книга
12. «

    И оттуда, из глубины неведомого, она спросила, не сводя с него глаз: – Почему ты не мстишь за твоего побратима, Мистина Свенельдич? Это спросили они все: трава и белый камень, черная земля и синее небо, сама держава Русская – крылья ее парусов и железо клинков. На это у Мистины был ответ: – Потому что хорошо отомстит не тот, кто попытается сделать это быстро. А тот, кто сумеет довести дело до конца.

    И оттуда, из глубины неведомого, она спросила, не сводя с него глаз: – Почему ты не мстишь за твоего побратима, Мистина Свенельдич? Это спросили они все: трава и белый камень, черная земля и синее небо, сама держава Русская – крылья ее парусов и железо клинков. На это у Мистины был ответ: – Потому что хорошо отомстит не тот, кто попытается сделать это быстро. А тот, кто сумеет довести дело до конца.

    — Эльга · книга
13. «

    Огонь человеческого сердца продолжает гореть даже в осенней темноте и зимнем холоде, он согревает и наставляет, указывает путь и защищает. И пока он горит, перед ним будут бессильны даже самые могучие злые чары.

    Огонь человеческого сердца продолжает гореть даже в осенней темноте и зимнем холоде, он согревает и наставляет, указывает путь и защищает. И пока он горит, перед ним будут бессильны даже самые могучие злые чары.

    — Огненный волк · книга
14. «

    Молодому князю было немного неловко оттого, что он не доверяет Оддлейву и не умеет этого скрыть. Прямодушному и правдивому Вышеславу очень тяжела была княжеская обязанность хитрить и скрывать свои чувства. Иной раз он даже жалел, что родился сыном князя, а не простого воина, и жизнь его порой так сложна и запутана, требует читать чужие мысли, угадывать побуждения и принимать решения, которыми кто-то наверняка останется недоволен. Ему больше нравилось, когда все вокруг дружны и согласны, но бывает ли так?

    Молодому князю было немного неловко оттого, что он не доверяет Оддлейву и не умеет этого скрыть. Прямодушному и правдивому Вышеславу очень тяжела была княжеская обязанность хитрить и скрывать свои чувства. Иной раз он даже жалел, что родился сыном князя, а не простого воина, и жизнь его порой так сложна и запутана, требует читать чужие мысли, угадывать побуждения и принимать решения, которыми кто-то наверняка останется недоволен. Ему больше нравилось, когда все вокруг дружны и согласны, но бывает ли так?

    — Ветер с Варяжского моря · книга
15. «

    Дивляна понимала, что этот человек заслуживает большего, но на горьком опыте убедилась: если пытаться вырвать у судьбы сверх положенного, можно потерять и то, что имеешь.

    Дивляна понимала, что этот человек заслуживает большего, но на горьком опыте убедилась: если пытаться вырвать у судьбы сверх положенного, можно потерять и то, что имеешь.

    — Огнедева. Чары колдуньи · книга
16. «

    Любовь приходит от богов, а боги не знают ни вражды, ни родства. Любовь сама делает выбор, не считаясь с земными законами, и может соединить людей как чужих, даже разделенных кровной враждой родов, так и своих, связанных слишком близким для брака кровным родством. Ни первое, ни второе не в силах помешать, если двоим суждено полюбить друг друга, потому что любовь выше как вражды, так и родства. Там, где две души встречаются и сливаются, все это не имеет значения, этого там просто нет. Мы слабы и беспомощны перед любовью, но она же делает нас сильными перед любыми напастями. Через любовь человек сливается с божеством и обретает неиссякаемый источник силы…

    Любовь приходит от богов, а боги не знают ни вражды, ни родства. Любовь сама делает выбор, не считаясь с земными законами, и может соединить людей как чужих, даже разделенных кровной враждой родов, так и своих, связанных слишком близким для брака кровным родством. Ни первое, ни второе не в силах помешать, если двоим суждено полюбить друг друга, потому что любовь выше как вражды, так и родства. Там, где две души встречаются и сливаются, все это не имеет значения, этого там просто нет. Мы слабы и беспомощны перед любовью, но она же делает нас сильными перед любыми напастями. Через любовь человек сливается с божеством и обретает неиссякаемый источник силы…

    — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
17. «

    Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Глаза твои на свет глядят, а тьма тебя за руку ведёт.

    Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Глаза твои на свет глядят, а тьма тебя за руку ведёт.

    — Шепотуха · книга
18. «

    Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

    Однако где мы и где предания? Сколько ни мечтай, а жить приходится в этой вот жизни, которую можно потрогать…

    — Предслава · книга
19. «

    Если всю жизнь призывать темные силы, рано или поздно они сами призовут тебя.

    Если всю жизнь призывать темные силы, рано или поздно они сами призовут тебя.

    — Ольга, княгиня зимних волков · книга
20. «

    Как все изменилось за неполный год! Державы перевернулись вверх дном, могучие вожди ушли под землю, развеялись дымом города. Рухнуло то, что казалось незыблемо, и воздвиглось то, что казалось немыслимо.

    Как все изменилось за неполный год! Державы перевернулись вверх дном, могучие вожди ушли под землю, развеялись дымом города. Рухнуло то, что казалось незыблемо, и воздвиглось то, что казалось немыслимо.

    — Предслава · книга