241 цитата Елизаветы Дворецкой: от иронии до философии

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 241 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Каждый склонен считать себя избранником, на которого устремлены взгляды богов, ради которого гремят грозы и реки выходят из берегов.

   Каждый склонен считать себя избранником, на которого устремлены взгляды богов, ради которого гремят грозы и реки выходят из берегов.

   — Огненный волк · книга
2. «

   – Это что же… Княгиней будет? – неуверенно спросила Благина. <…> – Да, да! – нетерпеливо подтвердил Держимир. – Одной моей княгиней, покуда я жив! Не надо мне других никого! А Смеяна вдруг вспомнила Баяна, тот далёкий вечер, когда она освободила его от науза, а он звал её с собой. «Я не могу обещать, что буду тебя одну весь век любить, но я никогда тебя не обижу!» – говорил он. Байан-А-Тан легко сходился и с людьми, и с женщинами, но его старший брат мог полюбить только какую-то одну – ту, которой по-настоящему поверит. И раз уж он такую женщину наконец нашёл, ему было всё равно, какого она рода – знатного или простого, человеческого или лесного.

   – Это что же… Княгиней будет? – неуверенно спросила Благина. <…> – Да, да! – нетерпеливо подтвердил Держимир. – Одной моей княгиней, покуда я жив! Не надо мне других никого! А Смеяна вдруг вспомнила Баяна, тот далёкий вечер, когда она освободила его от науза, а он звал её с собой. «Я не могу обещать, что буду тебя одну весь век любить, но я никогда тебя не обижу!» – говорил он. Байан-А-Тан легко сходился и с людьми, и с женщинами, но его старший брат мог полюбить только какую-то одну – ту, которой по-настоящему поверит. И раз уж он такую женщину наконец нашёл, ему было всё равно, какого она рода – знатного или простого, человеческого или лесного.

   — Держимир · книга
3. «

   Нет, лучше любой ответ, чем эта неопределенность. — А ты… ты оборотень? — спросила она. Голос не повиновался ей, и она говорила шепотом. — Да, — спокойно и твердо ответил Огнеяр. Он тоже хотел, чтобы она знала. Пусть лучше отвернется, чем любит, не зная.

   Нет, лучше любой ответ, чем эта неопределенность. — А ты… ты оборотень? — спросила она. Голос не повиновался ей, и она говорила шепотом. — Да, — спокойно и твердо ответил Огнеяр. Он тоже хотел, чтобы она знала. Пусть лучше отвернется, чем любит, не зная.

   — Огнеяр · книга
4. «

   — ...гораздо выгоднее будет заключить союз с уже избранным конунгом Западного Ётланда, чем с бродягой, у которого нет ничего, кроме меча и нахальства. — Меч и нахальство гораздо больше, чем меч и рабская трусость!

   — ...гораздо выгоднее будет заключить союз с уже избранным конунгом Западного Ётланда, чем с бродягой, у которого нет ничего, кроме меча и нахальства. — Меч и нахальство гораздо больше, чем меч и рабская трусость!

   — Флоси · книга
5. «

   Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

   Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

   — Огненный волк · книга
6. «

   Память о нем лежала в сердце теплым комком и шевелилась там, как что-то пушистое и живое, и в этом заключалось такое блаженство, никогда ею прежде не испытанное, что даже со слезами на глазах хотелось улыбаться от радости.

   Память о нем лежала в сердце теплым комком и шевелилась там, как что-то пушистое и живое, и в этом заключалось такое блаженство, никогда ею прежде не испытанное, что даже со слезами на глазах хотелось улыбаться от радости.

   — Янтарные глаза леса · книга
7. «

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   Хороший князь ведь не тот, кто умеет заставить силой. А тот, кто умеет заставить… добровольно и со всей душой!

   — Лес на Той Стороне · книга
8. «

   Иной раз быть самим собой — самое трудное дело.

   Иной раз быть самим собой — самое трудное дело.

   — Огненный волк · книга
9. «

   Даже когда опасность еще далека, стоит получше приглядываться к тем, кто совсем рядом.

   Даже когда опасность еще далека, стоит получше приглядываться к тем, кто совсем рядом.

   — Ночь богов · книга
10. «

    Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Глаза твои на свет глядят, а тьма тебя за руку ведёт.

    Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Глаза твои на свет глядят, а тьма тебя за руку ведёт.

    — Шепотуха · книга
11. «

    Она ушла по дороге своей судьбы, и никому, даже самому дорогому человеку, не придумаешь пожелания лучше, чем следовать своей настоящей судьбе.

    Она ушла по дороге своей судьбы, и никому, даже самому дорогому человеку, не придумаешь пожелания лучше, чем следовать своей настоящей судьбе.

    — Скородум · книга
12. «

    Видно, придется Магнусу поискать себе другую невесту. Да и все ее прежнее желание выйти за Магнуса было сплошным самообманом — она думала только о Харальде и хотела досадить ему, а чуть не досадила самой себе.

    Видно, придется Магнусу поискать себе другую невесту. Да и все ее прежнее желание выйти за Магнуса было сплошным самообманом — она думала только о Харальде и хотела досадить ему, а чуть не досадила самой себе.

    — Сокровище Харальда · книга
13. «

    Удивительно, как быстро люди привыкают к самым необычным условиям, даже к таким, какие и хорошими-то не назовёшь.

    Удивительно, как быстро люди привыкают к самым необычным условиям, даже к таким, какие и хорошими-то не назовёшь.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
14. «

    Глядя ему в лицо, она ощущала разом ужас и восторг, её переполняло чувство полёта, свободы от всего, от страха и почтения, потому что стоящему на краю пропасти бояться уже нечего.

    Глядя ему в лицо, она ощущала разом ужас и восторг, её переполняло чувство полёта, свободы от всего, от страха и почтения, потому что стоящему на краю пропасти бояться уже нечего.

    — Чаша судеб · книга
15. «

    Если бы я выбрала свой род… многое было бы иначе. Все было бы иначе! Но как я могла? Запомни: когда род отдает девку в жены по уговору, она отдана! Она больше не принадлежит своему роду – она выкуплена, за нее заплачено! Нельзя корову продать, а потом ходить ее доить! Нельзя отдать девку по ряду, а потом ждать, что она будет на твоей, видишь ли, стороне!

    Если бы я выбрала свой род… многое было бы иначе. Все было бы иначе! Но как я могла? Запомни: когда род отдает девку в жены по уговору, она отдана! Она больше не принадлежит своему роду – она выкуплена, за нее заплачено! Нельзя корову продать, а потом ходить ее доить! Нельзя отдать девку по ряду, а потом ждать, что она будет на твоей, видишь ли, стороне!

    — Гостислава · книга
16. «

    Вышеслав едва удержался от того, чтобы не сжать голову руками, заткнуть уши, никого не слушать и навсегда забыть обо всём об этом. А он, дурной, ещё мнил, будто хорошо князем быть — знай себе бейся в поле, раздавай добычу да слушай песни на пирах! Ни одна битва ещё не давалась ему так тяжело, как полмесяца княжения. Княжья шапка оказалась тяжелее каменной жертвенной чаши, которую он однажды видел по пути сюда на священном месте чудинов. Вот как с этой чашей на плечах он и прожил эти полмесяца. И врагу своему он не пожелал бы такого. Ой, хоть бы знать теперь, кто ему враг, а кто друг!

    Вышеслав едва удержался от того, чтобы не сжать голову руками, заткнуть уши, никого не слушать и навсегда забыть обо всём об этом. А он, дурной, ещё мнил, будто хорошо князем быть — знай себе бейся в поле, раздавай добычу да слушай песни на пирах! Ни одна битва ещё не давалась ему так тяжело, как полмесяца княжения. Княжья шапка оказалась тяжелее каменной жертвенной чаши, которую он однажды видел по пути сюда на священном месте чудинов. Вот как с этой чашей на плечах он и прожил эти полмесяца. И врагу своему он не пожелал бы такого. Ой, хоть бы знать теперь, кто ему враг, а кто друг!

    — Ветер с Варяжского моря · книга
17. «

    Но разум Загляды не мог смирить её сердца. Сколько раз в бедах и печалях разум подводил её и других, а спасала – любовь.

    Но разум Загляды не мог смирить её сердца. Сколько раз в бедах и печалях разум подводил её и других, а спасала – любовь.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
18. «

    Они дали ей не просто дом, приют и почёт – своей надеждой на неё они дали ей драгоценное чувство нужности, и это, как оказалось, было для неё дороже самой власти.

    Они дали ей не просто дом, приют и почёт – своей надеждой на неё они дали ей драгоценное чувство нужности, и это, как оказалось, было для неё дороже самой власти.

    — Лес на Той Стороне · книга
19. «

    Логи-Хакон за привычной учтивостью прятал настороженность: глаза Сигге не внушали ему доверия. В них была веселость, но не было ни капли тепла. Они напоминали блестящий гладкий лед, на котором в лучшем случае набьешь шишек, а в худшем – провалишься и сгинешь в холодной воде.

    Логи-Хакон за привычной учтивостью прятал настороженность: глаза Сигге не внушали ему доверия. В них была веселость, но не было ни капли тепла. Они напоминали блестящий гладкий лед, на котором в лучшем случае набьешь шишек, а в худшем – провалишься и сгинешь в холодной воде.

    — Ольга, княгиня русской дружины · книга
20. «

    — Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда? — Мое сердце. — Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала! — Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.

    — Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда? — Мое сердце. — Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала! — Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.

    — Елисава Ярославна · книга