276 цитат Елизаветы Дворецкой о смысле жизни

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 276 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я сам иногда не знаю, кто я такой. Трудно жить на грани миров. Быть волком с волками и человеком с людьми. Особенно когда люди видят во мне волка, а волки — человека.

   Я сам иногда не знаю, кто я такой. Трудно жить на грани миров. Быть волком с волками и человеком с людьми. Особенно когда люди видят во мне волка, а волки — человека.

   — Огнеяр · книга
2. «

   – Я думаю, мой муж считает, что на своей земле он может делать все, что хочет! – в досаде ответила я. – Да, так и есть, – печально кивнула Ута. – Может делать все, что хочет. Но отвечать за его желания придется не только ему одному…

   – Я думаю, мой муж считает, что на своей земле он может делать все, что хочет! – в досаде ответила я. – Да, так и есть, – печально кивнула Ута. – Может делать все, что хочет. Но отвечать за его желания придется не только ему одному…

   — Ута · книга
3. «

   На сердце у тебя лежит дума такая, что яснее солнышка красного, милее вешнего дня, светлее ключевой воды да и крепче камня горючего. Искал ты её с молодой девицей, искал с вещей чаровницей, искал и с острыми мечами, ратными полками. Да не нашёл! Так не грусти, голубь, что и девицу ты потерял, и чаровницу, и мечи, и полки. За сердечной думой своей не полком ходят, а только в одиночку.

   На сердце у тебя лежит дума такая, что яснее солнышка красного, милее вешнего дня, светлее ключевой воды да и крепче камня горючего. Искал ты её с молодой девицей, искал с вещей чаровницей, искал и с острыми мечами, ратными полками. Да не нашёл! Так не грусти, голубь, что и девицу ты потерял, и чаровницу, и мечи, и полки. За сердечной думой своей не полком ходят, а только в одиночку.

   — Вела · книга
4. «

   Ты уже пробовала быть конунгом и убедилась, что это не по тебе, – так стань женой и матерью конунгов, это у тебя получится лучше! Даже если это для тебя жертва – осознай, что это необходимо, и решись, для этого у тебя хватит и ума, и силы. Заставить себя самому гораздо почётнее, чем ждать, пока тебя заставят другие.

   Ты уже пробовала быть конунгом и убедилась, что это не по тебе, – так стань женой и матерью конунгов, это у тебя получится лучше! Даже если это для тебя жертва – осознай, что это необходимо, и решись, для этого у тебя хватит и ума, и силы. Заставить себя самому гораздо почётнее, чем ждать, пока тебя заставят другие.

   — Хедин (варяг) · книга
5. «

   Но смоленские бояре хотя бы признали, что глупо спорить с силой, – и на том спасибо. Оставалось убедить в этом Избрану, поскольку применять силу к собственной сестре Зимобор не хотел. Слишком крепко их связывали общая кровь и воспоминания детства, чтобы власть по-настоящему могла разделить их и сделать врагами. Что бы она ни натворила – она оставалась его сестрой.

   Но смоленские бояре хотя бы признали, что глупо спорить с силой, – и на том спасибо. Оставалось убедить в этом Избрану, поскольку применять силу к собственной сестре Зимобор не хотел. Слишком крепко их связывали общая кровь и воспоминания детства, чтобы власть по-настоящему могла разделить их и сделать врагами. Что бы она ни натворила – она оставалась его сестрой.

   — Лес на Той Стороне · книга
6. «

   Кто сам грешен, тот не должен судить других.

   Кто сам грешен, тот не должен судить других.

   — Елисава · книга
7. «

   — Как тебя зовут-то? — спросил Ранослав. — Никак, — хрипло ответила девушка. — Никак? Ну, что же, всякие имена бывают!

   — Как тебя зовут-то? — спросил Ранослав. — Никак, — хрипло ответила девушка. — Никак? Ну, что же, всякие имена бывают!

   — Ранослав · книга
8. «

   В этом еще молодом мужчине с невыразительным лицом и небольшой бородкой была бездна — черная, пустая и оттого вечно голодная. Она жадно тянет чужие силы, стараясь заполнить свою пустоту, но это невозможно, и жажда ее никогда не будет утолена.

   В этом еще молодом мужчине с невыразительным лицом и небольшой бородкой была бездна — черная, пустая и оттого вечно голодная. Она жадно тянет чужие силы, стараясь заполнить свою пустоту, но это невозможно, и жажда ее никогда не будет утолена.

   — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
9. «

   Духов-помощников получают при посвящении. Но не все и не всегда, а только те, кто сумеет убедить духа служить себе, кто достоин этого своим происхождением, кому помогут старшие и мудрые… У Галицы не было ничего – ни мудрости, ни рода, ни наставников. Только мать-холопка и отец-леший. И этот-то отец мог научить её, как привлечь духа Нижнего мира. Посредника между миром и Бездной. Эти не разбирают, что за человек. Они будут служить любому, кто их накормит. Но если Лютава в благодарность своим духам-покровителям разбрасывает по траве кусочки хлеба и брызгает молоком или мёдом, то духи Нижнего мира желают человеческой крови. А спускаться вниз гораздо легче, чем подниматься вверх. Добывать оттуда силу проще, и плоды такой ворожбы зреют быстрее.

   Духов-помощников получают при посвящении. Но не все и не всегда, а только те, кто сумеет убедить духа служить себе, кто достоин этого своим происхождением, кому помогут старшие и мудрые… У Галицы не было ничего – ни мудрости, ни рода, ни наставников. Только мать-холопка и отец-леший. И этот-то отец мог научить её, как привлечь духа Нижнего мира. Посредника между миром и Бездной. Эти не разбирают, что за человек. Они будут служить любому, кто их накормит. Но если Лютава в благодарность своим духам-покровителям разбрасывает по траве кусочки хлеба и брызгает молоком или мёдом, то духи Нижнего мира желают человеческой крови. А спускаться вниз гораздо легче, чем подниматься вверх. Добывать оттуда силу проще, и плоды такой ворожбы зреют быстрее.

   — Ночь богов · книга
10. «

    Не могут боги такого желать, чтобы она сама себя силой выдавала замуж! Если цветку не время цвести, то не надо силой отгибать ему лепесточки!

    Не могут боги такого желать, чтобы она сама себя силой выдавала замуж! Если цветку не время цвести, то не надо силой отгибать ему лепесточки!

    — Зимний зверь · книга
11. «

    Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – он сам делает себя несвободным.

    Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – он сам делает себя несвободным.

    — Янтарные глаза леса · книга
12. «

    Когда Младина уже готовилась ко сну, зашёл Велебор. Она так и встрепенулась. Во время пути, хоть поговорить им и не удавалось, видела она его довольно часто. И, как ни странно, чем больше она к нему приглядывалась, тем меньше сходства с Хортом видела: точнее, привыкла и научилась видеть его самого, а не только это сходство.

    Когда Младина уже готовилась ко сну, зашёл Велебор. Она так и встрепенулась. Во время пути, хоть поговорить им и не удавалось, видела она его довольно часто. И, как ни странно, чем больше она к нему приглядывалась, тем меньше сходства с Хортом видела: точнее, привыкла и научилась видеть его самого, а не только это сходство.

    — Последний взгляд Марены · книга
13. «

    — Держись, русалка, свадьба-то не завтра еще. — Послезавтра. — Да ну! — Торопится дед. Боится, или жених помрет, или невеста сбежит.

    — Держись, русалка, свадьба-то не завтра еще. — Послезавтра. — Да ну! — Торопится дед. Боится, или жених помрет, или невеста сбежит.

    — Унемила · книга
14. «

    Она сидела у Мальфрид, стараясь сдержать гнев и не выложить княгине, что думает об ее неотесанном брате. И о свадьбе с этим чучелом она мечтала, как о великом счастье? Что же ей – на роду напрядено быть отдаваемой каким-то сплошь медведям криволапым? В глубине сердца она понимала: сама виновата, слишком много напридумывала, пока ждала. Сравнения с девичьей мечтой мало какой живой человек выдержит.

    Она сидела у Мальфрид, стараясь сдержать гнев и не выложить княгине, что думает об ее неотесанном брате. И о свадьбе с этим чучелом она мечтала, как о великом счастье? Что же ей – на роду напрядено быть отдаваемой каким-то сплошь медведям криволапым? В глубине сердца она понимала: сама виновата, слишком много напридумывала, пока ждала. Сравнения с девичьей мечтой мало какой живой человек выдержит.

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
15. «

    Поднять руку на свою кровь — преступление, которого не прощают ни люди, ни предки, ни боги.

    Поднять руку на свою кровь — преступление, которого не прощают ни люди, ни предки, ни боги.

    — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
16. «

    Он не умел плакать, и боль его не находила облегчения.

    Он не умел плакать, и боль его не находила облегчения.

    — Янтарные глаза леса · книга
17. «

    О, как она злилась на него! За то, что он делал в Киеве и в Ладоге, за то, что сделал сейчас, явившись сюда за добычей — за ней, Елисавой! Но мысль о том, что вскоре после этой встречи он должен умереть, приносила ей не удовлетворение и радость свершившейся мести, а вызывала ужас и негодование. Этого не должно случиться! Харальд просто излучал жизненную силу, как никто из тех, кого она знала, за исключением разве что Всеслава. Но если ее полоцкий родич был похож на Велеса, загадочного и мудрого бога Того Света с полуприкрытыми глазами, чьи тайны смертные не могли вынести, то Харальд напоминал скорее Перуна или Тора — сильного, неудержимого, яростного, неуступчивого, для которого важнее всего ввязаться в драку, а там как повезет. Он не должен умереть. В нем слишком много жизни, чтобы он мог умереть. Он так много хочет, что иногда переступает границы благоразумия, но это оттого, что ему мало всего мира!

    О, как она злилась на него! За то, что он делал в Киеве и в Ладоге, за то, что сделал сейчас, явившись сюда за добычей — за ней, Елисавой! Но мысль о том, что вскоре после этой встречи он должен умереть, приносила ей не удовлетворение и радость свершившейся мести, а вызывала ужас и негодование. Этого не должно случиться! Харальд просто излучал жизненную силу, как никто из тех, кого она знала, за исключением разве что Всеслава. Но если ее полоцкий родич был похож на Велеса, загадочного и мудрого бога Того Света с полуприкрытыми глазами, чьи тайны смертные не могли вынести, то Харальд напоминал скорее Перуна или Тора — сильного, неудержимого, яростного, неуступчивого, для которого важнее всего ввязаться в драку, а там как повезет. Он не должен умереть. В нем слишком много жизни, чтобы он мог умереть. Он так много хочет, что иногда переступает границы благоразумия, но это оттого, что ему мало всего мира!

    — Сокровище Харальда · книга
18. «

    Продать-то благословение предков можно, — Горлинка и сама не знала, что в чем-то повторяет слова Еловы, — да чужое благословение купить нельзя.

    Продать-то благословение предков можно, — Горлинка и сама не знала, что в чем-то повторяет слова Еловы, — да чужое благословение купить нельзя.

    — Горлинка · книга
19. «

    Сухое тепло протопленного жилья, привычный запах овчин успокаивал ее, мысли о Харальде наполняли счастьем — все это делало бедную, душную, закопченную избушку прекраснее царских палат, и Елисава была счастливее, чем любая византийская царевна, возлежащая на золотом ложе под аксамитовым пологом.

    Сухое тепло протопленного жилья, привычный запах овчин успокаивал ее, мысли о Харальде наполняли счастьем — все это делало бедную, душную, закопченную избушку прекраснее царских палат, и Елисава была счастливее, чем любая византийская царевна, возлежащая на золотом ложе под аксамитовым пологом.

    — Сокровище Харальда · книга
20. «

    Они, конечно, были правы. Но я был дурак, что послушался их.

    Они, конечно, были правы. Но я был дурак, что послушался их.

    — Скородум · книга