304 цитаты Елизаветы Дворецкой — коротко и по делу

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 304 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как все изменилось за неполный год! Державы перевернулись вверх дном, могучие вожди ушли под землю, развеялись дымом города. Рухнуло то, что казалось незыблемо, и воздвиглось то, что казалось немыслимо.

   Как все изменилось за неполный год! Державы перевернулись вверх дном, могучие вожди ушли под землю, развеялись дымом города. Рухнуло то, что казалось незыблемо, и воздвиглось то, что казалось немыслимо.

   — Предслава · книга
2. «

   — Не подумай, что старый Скудоум не умеет благодарить или что его старая шея не гнется. У стариков шеи часто гнутся лучше, чем у молодых, да? Он посмотрел на Огнеяра с лукавой усмешкой — догадался, что его молодой собеседник совсем не умеет кланяться. — Это большое искусство, — тоже усмехаясь, ответил Огнеяр. — Ему обучаются с годами, когда уже нет сил держать оружие. — Нет, ему можно обучиться и раньше, если не любишь пускать оружие в ход.

   — Не подумай, что старый Скудоум не умеет благодарить или что его старая шея не гнется. У стариков шеи часто гнутся лучше, чем у молодых, да? Он посмотрел на Огнеяра с лукавой усмешкой — догадался, что его молодой собеседник совсем не умеет кланяться. — Это большое искусство, — тоже усмехаясь, ответил Огнеяр. — Ему обучаются с годами, когда уже нет сил держать оружие. — Нет, ему можно обучиться и раньше, если не любишь пускать оружие в ход.

   — Огнеяр · книга
3. «

   Никто не знает, в какой бурный и мутный поток выльются обыденные, заурядные, ничем не примечательные события.

   Никто не знает, в какой бурный и мутный поток выльются обыденные, заурядные, ничем не примечательные события.

   — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
4. «

   Он только учился бороться и выбирать. И борьба внутри своего сердца оказалась много тяжелее тех двух битв над Истиром.

   Он только учился бороться и выбирать. И борьба внутри своего сердца оказалась много тяжелее тех двух битв над Истиром.

   — Янтарные глаза леса · книга
5. «

   Ты сватался к ней, но тебе отказали, и тогда ты похитил ее, чтобы настоять на своем. Ты, наверное, забыл, что добровольное согласие девушки похитить никак нельзя!

   Ты сватался к ней, но тебе отказали, и тогда ты похитил ее, чтобы настоять на своем. Ты, наверное, забыл, что добровольное согласие девушки похитить никак нельзя!

   — Елисава · книга
6. «

   Кабы каждый свою судьбу знал, то половина бы жить не захотела.

   Кабы каждый свою судьбу знал, то половина бы жить не захотела.

   — Двоеум · книга
7. «

   Иной раз Олег задумывался: а есть ли вообще какие-то боги у этих людей, что сидели за длинными столами в гриднице Вещего? Вон Сигге Сакс – приятный с виду человек с добрыми глазами. Когда в последний раз ходили на деревлян, он со своей дружиной сжег два или три городка со всеми жителями и добром – ему было весело, и плевать на добычу! Дружины привлекают таких людей со всего света: что в мирной жизни преступление, чреватое в лучшем случае изгнанием, в походе, – великий подвиг, обеспечивающий почетное место на пирах. И едва человек выйдет из-под власти рода, держащего в крепкой узде обычая и порядка, на волю порой вырываются такие чудовища, каким место, казалось бы, лишь в самых древних старинных сказаниях. И не верится, что в наш устроенный век такое возможно.

   Иной раз Олег задумывался: а есть ли вообще какие-то боги у этих людей, что сидели за длинными столами в гриднице Вещего? Вон Сигге Сакс – приятный с виду человек с добрыми глазами. Когда в последний раз ходили на деревлян, он со своей дружиной сжег два или три городка со всеми жителями и добром – ему было весело, и плевать на добычу! Дружины привлекают таких людей со всего света: что в мирной жизни преступление, чреватое в лучшем случае изгнанием, в походе, – великий подвиг, обеспечивающий почетное место на пирах. И едва человек выйдет из-под власти рода, держащего в крепкой узде обычая и порядка, на волю порой вырываются такие чудовища, каким место, казалось бы, лишь в самых древних старинных сказаниях. И не верится, что в наш устроенный век такое возможно.

   — Ольга: Лесная княгиня · книга
8. «

   Он был на самом дне года, в самой нижней, самой темной точке. Но мир устроен так причудливо, что точка высшего расцвета и есть начало увядания, а точка гибели – первый шаг к возрождению. До весны было еще очень далеко, но именно сейчас, со смертью старого солнца и рождением нового, начиналась дорога к весне.

   Он был на самом дне года, в самой нижней, самой темной точке. Но мир устроен так причудливо, что точка высшего расцвета и есть начало увядания, а точка гибели – первый шаг к возрождению. До весны было еще очень далеко, но именно сейчас, со смертью старого солнца и рождением нового, начиналась дорога к весне.

   — Лес на Той Стороне · книга
9. «

   Ненависть утомляет тяжелее любых трудов.

   Ненависть утомляет тяжелее любых трудов.

   — Чаша судеб · книга
10. «

    Огнеяр мало что знал о древних судебных законах, но судил просто и остроумно. Что сделал — то и в ответ получишь, а чего себе не желаешь, то и другим не твори.

    Огнеяр мало что знал о древних судебных законах, но судил просто и остроумно. Что сделал — то и в ответ получишь, а чего себе не желаешь, то и другим не твори.

    — Огненный волк · книга
11. «

    — Да ты погляди на нее! — втолковывал уже довольно пьяный Станила, обнимая Вольгу за плечи и показывая на жену, которая обходила столы, доливая старейшинам меда в кубки и ковши. — Это само солнышко ясное с небес спустилось! Сама богиня Лада, лебедь белая! Куда глянет — там цветы цветут! Куда рукавом махнет — там птицы летят! Вольга тайком даже позавидовал ему: с такой любовью человек всегда счастлив, что бы ни имел на самом деле.

    — Да ты погляди на нее! — втолковывал уже довольно пьяный Станила, обнимая Вольгу за плечи и показывая на жену, которая обходила столы, доливая старейшинам меда в кубки и ковши. — Это само солнышко ясное с небес спустилось! Сама богиня Лада, лебедь белая! Куда глянет — там цветы цветут! Куда рукавом махнет — там птицы летят! Вольга тайком даже позавидовал ему: с такой любовью человек всегда счастлив, что бы ни имел на самом деле.

    — Станислав · книга
12. «

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    Людям, которые опережают свое время, оно, оскорбленное, утонченно мстит: засыпает тоннами песка правду о них, пока никто еще и не догадывается, что эта правда очень важна. А когда потомки спохватываются – уже поздно: «нигде же изъяви».

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
13. «

    Его спокойный взгляд успокоил и её. Человек с нечистой душой не может так смотреть.

    Его спокойный взгляд успокоил и её. Человек с нечистой душой не может так смотреть.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
14. «

    Сердито сузившимися глазами Лютомер следил за тем, как она в волнении ходит туда-сюда. Вся его человеческая и божественная сущность противилась тому, чтобы отдать ее неведомому жениху. Именно сейчас, когда этот жених обрел имя и род, Лютомер вдруг понял, что ему наплевать на судьбу и обеты и что он готов драться за нее с кем угодно – хоть с самим варгой Радомом! Сколько ни пытался он привыкнуть и смириться с тем, что рано или поздно она уйдет, но так и не привык. И не смирился. Все существо его восставало против мысли расстаться с ней. И если для этого надо изменить саму судьбу – где она, судьба, где ее веретено? Лютомер чувствовал в себе силы совершить все что угодно. И остановит его только одно – если сама Лютава захочет уйти.

    Сердито сузившимися глазами Лютомер следил за тем, как она в волнении ходит туда-сюда. Вся его человеческая и божественная сущность противилась тому, чтобы отдать ее неведомому жениху. Именно сейчас, когда этот жених обрел имя и род, Лютомер вдруг понял, что ему наплевать на судьбу и обеты и что он готов драться за нее с кем угодно – хоть с самим варгой Радомом! Сколько ни пытался он привыкнуть и смириться с тем, что рано или поздно она уйдет, но так и не привык. И не смирился. Все существо его восставало против мысли расстаться с ней. И если для этого надо изменить саму судьбу – где она, судьба, где ее веретено? Лютомер чувствовал в себе силы совершить все что угодно. И остановит его только одно – если сама Лютава захочет уйти.

    — Ночь богов · книга
15. «

    Он сам был как огонь — и согреет, и обожжет.

    Он сам был как огонь — и согреет, и обожжет.

    — Огненный волк · книга
16. «

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    Даже у моря есть берега, и только жадность человеческая не имеет берегов!

    — Тормод · книга
17. «

    Боги в разных землях разные, и только сила и удача человека остаются с ним, куда бы он ни попал! — внушал Ульв своим сыновьям. — Полагайтесь на свою силу, растите свою удачу, и тогда боги пойдут туда, куда вы их позовете!

    Боги в разных землях разные, и только сила и удача человека остаются с ним, куда бы он ни попал! — внушал Ульв своим сыновьям. — Полагайтесь на свою силу, растите свою удачу, и тогда боги пойдут туда, куда вы их позовете!

    — Ульв · книга
18. «

    Судьба человеческая переменчива, как ветер, как морские волны.

    Судьба человеческая переменчива, как ветер, как морские волны.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
19. «

    Всякий князь так же смертен, как и последний раб.

    Всякий князь так же смертен, как и последний раб.

    — Чернава · книга
20. «

    Про эту плесень, вырастающую в невымытой посуде, тут говорили: «Павсикакий завёлся» – в память одного приставучего грека по имени Павсикакий, который жил в Полотеске пару лет назад и никому не давал прохода рассказами про греческого бога. Потом он ушёл проповедовать куда‑то в леса и там благополучно сгинул, а поговорка осталась.

    Про эту плесень, вырастающую в невымытой посуде, тут говорили: «Павсикакий завёлся» – в память одного приставучего грека по имени Павсикакий, который жил в Полотеске пару лет назад и никому не давал прохода рассказами про греческого бога. Потом он ушёл проповедовать куда‑то в леса и там благополучно сгинул, а поговорка осталась.

    — Лес на Той Стороне · книга