317 цитат Елизаветы Дворецкой

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 317 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ну почему же самый сильный просыпается только тогда, когда загремит гром? Где же он раньше был?

   Ну почему же самый сильный просыпается только тогда, когда загремит гром? Где же он раньше был?

   — Дарована · книга
2. «

   Они дали ей не просто дом, приют и почёт – своей надеждой на неё они дали ей драгоценное чувство нужности, и это, как оказалось, было для неё дороже самой власти.

   Они дали ей не просто дом, приют и почёт – своей надеждой на неё они дали ей драгоценное чувство нужности, и это, как оказалось, было для неё дороже самой власти.

   — Лес на Той Стороне · книга
3. «

   Перед взором её то и дело вставало лицо Снэульва, заслоняя всё иное. Образ его был для Загляды как драгоценный камень, спрятанный в тайниках души и освещавший для неё всё вокруг.

   Перед взором её то и дело вставало лицо Снэульва, заслоняя всё иное. Образ его был для Загляды как драгоценный камень, спрятанный в тайниках души и освещавший для неё всё вокруг.

   — Ветер с Варяжского моря · книга
4. «

   Весеннее чувство, чувство молодости и пробуждающейся любви, не помнит ни родителей, ни детей, ни друзей. Прежде чем завязать ягоду, цветок набирается сил и жадно впитывает тепло, влагу, свет, ни о ком не заботясь и ни с кем не делясь. Весна стоит один на один со всем миром и думает только о себе.

   Весеннее чувство, чувство молодости и пробуждающейся любви, не помнит ни родителей, ни детей, ни друзей. Прежде чем завязать ягоду, цветок набирается сил и жадно впитывает тепло, влагу, свет, ни о ком не заботясь и ни с кем не делясь. Весна стоит один на один со всем миром и думает только о себе.

   — Янтарные глаза леса · книга
5. «

   На душе было пусто: горе выплеснулось, и оставалось только ждать, пока будущее придет на освобожденное место. Как вода в досуха вычерпанном колодце: сначала одна муть, а потом глядишь, и опять блестит что-то светлое, живое…

   На душе было пусто: горе выплеснулось, и оставалось только ждать, пока будущее придет на освобожденное место. Как вода в досуха вычерпанном колодце: сначала одна муть, а потом глядишь, и опять блестит что-то светлое, живое…

   — Ута · книга
6. «

   Ты сватался к ней, но тебе отказали, и тогда ты похитил ее, чтобы настоять на своем. Ты, наверное, забыл, что добровольное согласие девушки похитить никак нельзя!

   Ты сватался к ней, но тебе отказали, и тогда ты похитил ее, чтобы настоять на своем. Ты, наверное, забыл, что добровольное согласие девушки похитить никак нельзя!

   — Елисава · книга
7. «

   — ...гораздо выгоднее будет заключить союз с уже избранным конунгом Западного Ётланда, чем с бродягой, у которого нет ничего, кроме меча и нахальства. — Меч и нахальство гораздо больше, чем меч и рабская трусость!

   — ...гораздо выгоднее будет заключить союз с уже избранным конунгом Западного Ётланда, чем с бродягой, у которого нет ничего, кроме меча и нахальства. — Меч и нахальство гораздо больше, чем меч и рабская трусость!

   — Флоси · книга
8. «

   Князь Волков призывал к себе свое племя не ради одной девушки и её жениха. Он звал на битву всех преданных ему. Белый Князь не хуже самого Огнеяра понимал, зачем к нему пришёл оборотень. Но это же немного подбадривало Огнеяра. Белый Князь зовёт на помощь — значит, боится.

   Князь Волков призывал к себе свое племя не ради одной девушки и её жениха. Он звал на битву всех преданных ему. Белый Князь не хуже самого Огнеяра понимал, зачем к нему пришёл оборотень. Но это же немного подбадривало Огнеяра. Белый Князь зовёт на помощь — значит, боится.

   — Огненный волк · книга
9. «

   В этом еще молодом мужчине с невыразительным лицом и небольшой бородкой была бездна — черная, пустая и оттого вечно голодная. Она жадно тянет чужие силы, стараясь заполнить свою пустоту, но это невозможно, и жажда ее никогда не будет утолена.

   В этом еще молодом мужчине с невыразительным лицом и небольшой бородкой была бездна — черная, пустая и оттого вечно голодная. Она жадно тянет чужие силы, стараясь заполнить свою пустоту, но это невозможно, и жажда ее никогда не будет утолена.

   — Лесная невеста. Проклятие Дивины · книга
10. «

    Он сам был как огонь — и согреет, и обожжет.

    Он сам был как огонь — и согреет, и обожжет.

    — Огненный волк · книга
11. «

    — О, ты ревнуешь! — Харальд довольно улыбнулся. — Честно говоря, я рад, но это лишнее. Я и так предпочитаю тебя всем женщинам на свете. И если понадобится, то ради того, чтобы заполучить тебя, я снова притворюсь мертвым и лягу в гроб. — Обещаю, что, когда ты ляжешь в гроб, я приду тебя оплакивать, — обнадежила его Елисава. — Но сначала удостоверюсь, что ты из него больше не встанешь.

    — О, ты ревнуешь! — Харальд довольно улыбнулся. — Честно говоря, я рад, но это лишнее. Я и так предпочитаю тебя всем женщинам на свете. И если понадобится, то ради того, чтобы заполучить тебя, я снова притворюсь мертвым и лягу в гроб. — Обещаю, что, когда ты ляжешь в гроб, я приду тебя оплакивать, — обнадежила его Елисава. — Но сначала удостоверюсь, что ты из него больше не встанешь.

    — Елисава · книга
12. «

    – Славча, ну что ты плачешь? Я уж подумала, тебя за Хазарское море продают! А Хрольв и правда хороший человек, ты счастливо с ним будешь жить. – Я знаю, – всхлипнула она. – А чего слезы льешь? – Для порядку.

    – Славча, ну что ты плачешь? Я уж подумала, тебя за Хазарское море продают! А Хрольв и правда хороший человек, ты счастливо с ним будешь жить. – Я знаю, – всхлипнула она. – А чего слезы льешь? – Для порядку.

    — Ута · книга
13. «

    Дарована тихо ахнула, подняла глаза на Светела, восхищенная красотой подарка и силой его любви — женщинами так часто первое принимается за второе!

    Дарована тихо ахнула, подняла глаза на Светела, восхищенная красотой подарка и силой его любви — женщинами так часто первое принимается за второе!

    — Огненный волк · книга
14. «

    Поймав взгляд Вышеслава, она поспешно отвернулась. Она замечала, конечно, что нравится ему, и старалась поменьше попадаться ему на глаза. В Вышеславе не было ничего плохого – просто Загляда уже нашла свою судьбу, а чужой ей было не нужно. Она была лишена глупого тщеславия, ей ничуть не льстило, что её любит князь, а было неловко, словно она кого-то обманула.

    Поймав взгляд Вышеслава, она поспешно отвернулась. Она замечала, конечно, что нравится ему, и старалась поменьше попадаться ему на глаза. В Вышеславе не было ничего плохого – просто Загляда уже нашла свою судьбу, а чужой ей было не нужно. Она была лишена глупого тщеславия, ей ничуть не льстило, что её любит князь, а было неловко, словно она кого-то обманула.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
15. «

    Тяжелее всех битв и походов оказалась эта княжеская обязанность – решать. Решай, потому что ты – князь, а значит, самый мудрый, самый умный и всегда будешь прав. Люди глаза отведут, а вот что тебе ночью совесть скажет?

    Тяжелее всех битв и походов оказалась эта княжеская обязанность – решать. Решай, потому что ты – князь, а значит, самый мудрый, самый умный и всегда будешь прав. Люди глаза отведут, а вот что тебе ночью совесть скажет?

    — Ветер с Варяжского моря · книга
16. «

    Мистина замолчал, глядя перед собой. Всю жизнь он был отважен и верил в свою способность победить в любых условиях. Но сейчас будто сами суденицы раскрыли перед ним оконце в его будущее, и он с ледяной невозмутимой ясностью осознал: судьба толкнула его на дорогу, где «убиту быть». Сколько он ходил вокруг проклятого камня, все надеясь, что голос из-под земли скажет нечто более утешительное! Но нет. Все три дороги ведут к одному и тому же исходу. И единственное, что ему теперь доступно, – это по примеру своих северных предков встретить злую участь с таким мужеством, чтобы ему позавидовали и более удачливые.

    Мистина замолчал, глядя перед собой. Всю жизнь он был отважен и верил в свою способность победить в любых условиях. Но сейчас будто сами суденицы раскрыли перед ним оконце в его будущее, и он с ледяной невозмутимой ясностью осознал: судьба толкнула его на дорогу, где «убиту быть». Сколько он ходил вокруг проклятого камня, все надеясь, что голос из-под земли скажет нечто более утешительное! Но нет. Все три дороги ведут к одному и тому же исходу. И единственное, что ему теперь доступно, – это по примеру своих северных предков встретить злую участь с таким мужеством, чтобы ему позавидовали и более удачливые.

    — Ольга, княгиня русской дружины · книга
17. «

    Есть почти прямой водный путь из Хейтабы и Бьёрко до середины земли славян, а оттуда — такой же прямой путь в Романию или в Серкланд. Почти у меня на глазах Ингвар захватил Смолянскую землю – пряжку, которая соединяет эти два пути, и теперь там живет Тородд. Я понимаю, что мать права: глупо было бы опять резать этот путь на кусочки только ради удовольствия говорить, что-де нас трое братьев и все мы конунги. Я никогда не предам родного брата и не посягну на то, что принадлежит ему, – за себя могу поручиться. Но мы не можем ручаться, как поведут себя наши дети и внуки, когда нас не будет в живых. Двоюродные братья нередко готовы убить друг друга за наследие общего деда, ты понимаешь?

    Есть почти прямой водный путь из Хейтабы и Бьёрко до середины земли славян, а оттуда — такой же прямой путь в Романию или в Серкланд. Почти у меня на глазах Ингвар захватил Смолянскую землю – пряжку, которая соединяет эти два пути, и теперь там живет Тородд. Я понимаю, что мать права: глупо было бы опять резать этот путь на кусочки только ради удовольствия говорить, что-де нас трое братьев и все мы конунги. Я никогда не предам родного брата и не посягну на то, что принадлежит ему, – за себя могу поручиться. Но мы не можем ручаться, как поведут себя наши дети и внуки, когда нас не будет в живых. Двоюродные братья нередко готовы убить друг друга за наследие общего деда, ты понимаешь?

    — Логи-Хакон · книга
18. «

    Любовь приходит от богов, а боги не знают ни вражды, ни родства. Любовь сама делает выбор, не считаясь с земными законами, и может соединить людей как чужих, даже разделенных кровной враждой родов, так и своих, связанных слишком близким для брака кровным родством. Ни первое, ни второе не в силах помешать, если двоим суждено полюбить друг друга, потому что любовь выше как вражды, так и родства. Там, где две души встречаются и сливаются, все это не имеет значения, этого там просто нет. Мы слабы и беспомощны перед любовью, но она же делает нас сильными перед любыми напастями. Через любовь человек сливается с божеством и обретает неиссякаемый источник силы…

    Любовь приходит от богов, а боги не знают ни вражды, ни родства. Любовь сама делает выбор, не считаясь с земными законами, и может соединить людей как чужих, даже разделенных кровной враждой родов, так и своих, связанных слишком близким для брака кровным родством. Ни первое, ни второе не в силах помешать, если двоим суждено полюбить друг друга, потому что любовь выше как вражды, так и родства. Там, где две души встречаются и сливаются, все это не имеет значения, этого там просто нет. Мы слабы и беспомощны перед любовью, но она же делает нас сильными перед любыми напастями. Через любовь человек сливается с божеством и обретает неиссякаемый источник силы…

    — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
19. «

    Он никому не навязывался с наставлениями о своём Боге, но и самого Христа многие начинали больше уважать, видя, что ему служит такой хороший человек.

    Он никому не навязывался с наставлениями о своём Боге, но и самого Христа многие начинали больше уважать, видя, что ему служит такой хороший человек.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
20. «

    Княжич побрёл за ворота, ведя за повод коня, и у него было такое чувство, что он опять уходит из дома. И дело не в том, что он так уж привык к тесной и душной клети, в которой провёл несколько дней среди пленных. Он снова лишался угла, не слишком приветливого, но ясного и надёжного, и перед ним опять открывался огромный мир, в котором он не знал своих дорог.

    Княжич побрёл за ворота, ведя за повод коня, и у него было такое чувство, что он опять уходит из дома. И дело не в том, что он так уж привык к тесной и душной клети, в которой провёл несколько дней среди пленных. Он снова лишался угла, не слишком приветливого, но ясного и надёжного, и перед ним опять открывался огромный мир, в котором он не знал своих дорог.

    — Чаша судеб · книга