322 известных цитаты Елизаветы Дворецкой

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 322 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Сила-то в нём по жилочкам переливается, а к ней ещё ум нужен. Чтоб подсказал, куда силу девать. А когда ум молчит, а сила наружу рвётся, то много бед она натворит. Сила без ума — что бешеный бык. И себе не хорошо, и всем вокруг плохо.

   Сила-то в нём по жилочкам переливается, а к ней ещё ум нужен. Чтоб подсказал, куда силу девать. А когда ум молчит, а сила наружу рвётся, то много бед она натворит. Сила без ума — что бешеный бык. И себе не хорошо, и всем вокруг плохо.

   — Щеката · книга
2. «

   Ты уже пробовала быть конунгом и убедилась, что это не по тебе, – так стань женой и матерью конунгов, это у тебя получится лучше! Даже если это для тебя жертва – осознай, что это необходимо, и решись, для этого у тебя хватит и ума, и силы. Заставить себя самому гораздо почётнее, чем ждать, пока тебя заставят другие.

   Ты уже пробовала быть конунгом и убедилась, что это не по тебе, – так стань женой и матерью конунгов, это у тебя получится лучше! Даже если это для тебя жертва – осознай, что это необходимо, и решись, для этого у тебя хватит и ума, и силы. Заставить себя самому гораздо почётнее, чем ждать, пока тебя заставят другие.

   — Хедин (варяг) · книга
3. «

   Иди. И помни: сила не в дерзости. И если такой гордый, так сумей отвечать почему. За меч прежнее тебе прощаю, а впредь не словами гордись, а делами. И хоть ты сын Перуна, хоть Велеса — а умей свою силу в дело вложить, а не в дурную драку.

   Иди. И помни: сила не в дерзости. И если такой гордый, так сумей отвечать почему. За меч прежнее тебе прощаю, а впредь не словами гордись, а делами. И хоть ты сын Перуна, хоть Велеса — а умей свою силу в дело вложить, а не в дурную драку.

   — Держимир · книга
4. «

   Он князь… но их много. И без них он ничто.

   Он князь… но их много. И без них он ничто.

   — Огнедева. Чары колдуньи · книга
5. «

   Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

   Дыхание с хрипом вылетало из его широкой груди, и каждый выдох походил на стон. В нем кричала боль от потери брата, боль, от которой темнело в глазах; она искала выхода, но его не было, и с каждым ударом сердца боль вспыхивала заново. Держимир старался выплеснуть ее из себя, но чувствовал, что она станет вечной, потому что потеря неисцелима, Байана нет и не будет. В это не верилось, ему хотелось думать, что брат просто отстал от всех, заглянул в конюшню к своим лошадям, что сейчас этот страшный сон кончится и Байан войдет в гридницу, и его черноволосая голова с гладко заплетенной блестящей косой будет возвышаться почти над всеми русыми и белокурыми головами кметей. Не верилось, что он лежит где-то в чужой земле и его глаза закрылись навсегда.

   — Янтарные глаза леса · книга
6. «

   Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…

   Многие воины славно бьются, но рассказывать об их доблести приходится другим…

   — Ветер с Варяжского моря · книга
7. «

   Предки Ингвара многого достигли на берегах Волхова, но он был не из тех, кто счастлив плодами чужого труда. Для него честь быть потомком своих предков означала обязанность повторять их подвиги и, в свою очередь, оставить внукам больше, чем получил от дедов. Доказать, что источник славы не иссяк, ибо она берет начало в самой его крови – крови Харальда Боезуба, потомка Одина и соперника богов, владевшего половиной мира.

   Предки Ингвара многого достигли на берегах Волхова, но он был не из тех, кто счастлив плодами чужого труда. Для него честь быть потомком своих предков означала обязанность повторять их подвиги и, в свою очередь, оставить внукам больше, чем получил от дедов. Доказать, что источник славы не иссяк, ибо она берет начало в самой его крови – крови Харальда Боезуба, потомка Одина и соперника богов, владевшего половиной мира.

   — Ольга: Лесная княгиня · книга
8. «

   – Не было никогда такого, чтобы сежане дань платили смоленским князьям, – ответил ему один из старейшин. – Ты кто такой будешь, добрый человек? – тут же осведомился Зимобор. – Быстрень я, Переплясов сын, из села Леденичи, – ответил мужик. И что‑то изменилось: он стал самим собой, а не частью расплывчатой людской массы, стал говорить как бы от себя и почувствовал себя не так уверенно. А Зимобор смотрел на него пристально и приветливо – без угрозы, но так, что здоровый мужик, годящийся в отцы этому кудрявому парню, ощутил желание опустить глаза. Из карих блестящих глаз молодого князя на него смотрели целые поколения людей, привыкших властвовать, привыкших смотреть на мир свысока, со спины боевого коня. Их мир был широк и неохватен, и старейшина, чей белый свет отроду замыкался течением Сежи – два‑три перехода от начала до конца, – вдруг оробел перед этим миром, впервые осознав его огромность. Он смутно знал, что где‑то есть Днепр и Сож, – а этот парень их видел и пил их воду.

   – Не было никогда такого, чтобы сежане дань платили смоленским князьям, – ответил ему один из старейшин. – Ты кто такой будешь, добрый человек? – тут же осведомился Зимобор. – Быстрень я, Переплясов сын, из села Леденичи, – ответил мужик. И что‑то изменилось: он стал самим собой, а не частью расплывчатой людской массы, стал говорить как бы от себя и почувствовал себя не так уверенно. А Зимобор смотрел на него пристально и приветливо – без угрозы, но так, что здоровый мужик, годящийся в отцы этому кудрявому парню, ощутил желание опустить глаза. Из карих блестящих глаз молодого князя на него смотрели целые поколения людей, привыкших властвовать, привыкших смотреть на мир свысока, со спины боевого коня. Их мир был широк и неохватен, и старейшина, чей белый свет отроду замыкался течением Сежи – два‑три перехода от начала до конца, – вдруг оробел перед этим миром, впервые осознав его огромность. Он смутно знал, что где‑то есть Днепр и Сож, – а этот парень их видел и пил их воду.

   — Быстрень · книга
9. «

   Может быть, ей и правда следовало уйти с ними. Может быть, еще не поздно догнать. Зачем ей тут оставаться – жертвой злобного родича, ставшего кровным врагом? Но она знала, что не уйдет оттуда, где есть надежда если не встретиться с мужем, то хотя бы узнать что-то о нем. Не для того их благословляли караваем, связывали руки свадебным рушником и осыпали зерном, соединяя навек, чтобы она сбежала, спасая себя и бросив его. Она сделала все, что могла, для последних представителей своего кровного рода и теперь должна думать лишь о муже. Не только самого Братилу, но даже памяти о нем она не предаст.

   Может быть, ей и правда следовало уйти с ними. Может быть, еще не поздно догнать. Зачем ей тут оставаться – жертвой злобного родича, ставшего кровным врагом? Но она знала, что не уйдет оттуда, где есть надежда если не встретиться с мужем, то хотя бы узнать что-то о нем. Не для того их благословляли караваем, связывали руки свадебным рушником и осыпали зерном, соединяя навек, чтобы она сбежала, спасая себя и бросив его. Она сделала все, что могла, для последних представителей своего кровного рода и теперь должна думать лишь о муже. Не только самого Братилу, но даже памяти о нем она не предаст.

   — Огнедева. Тайна древлянской княгини · книга
10. «

    Она сама удивлялась, почему не испытывала страха перед Огнеяром. Слишком сильно она поверила, что Огнеяр — человек, и теперь не могла перестать считать его человеком. И эта звериная черта быстро входила в ее сознание, она привыкала к ней, как если бы у него обнаружилось простое родимое пятно или недостаток зубов, и Милава уже готова была полюбить и эту полоску шерсти тоже, как любила его темные глаза, горячие смуглые руки и даже выступающие верхние клыки, которые заметила раньше.

    Она сама удивлялась, почему не испытывала страха перед Огнеяром. Слишком сильно она поверила, что Огнеяр — человек, и теперь не могла перестать считать его человеком. И эта звериная черта быстро входила в ее сознание, она привыкала к ней, как если бы у него обнаружилось простое родимое пятно или недостаток зубов, и Милава уже готова была полюбить и эту полоску шерсти тоже, как любила его темные глаза, горячие смуглые руки и даже выступающие верхние клыки, которые заметила раньше.

    — Огненный волк · книга
11. «

    Ничто не давалось ему легко, но зато он научился самому главному – упорству.

    Ничто не давалось ему легко, но зато он научился самому главному – упорству.

    — Ольга: Лесная княгиня · книга
12. «

    Вышеславу было так радостно смотреть на неё, словно само солнце светило ему в душу.

    Вышеславу было так радостно смотреть на неё, словно само солнце светило ему в душу.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
13. «

    Отвага не всем приносит пользу: умный человек отвагой прокладывает путь к вершинам, а заносчивый глупец роет себе же яму.

    Отвага не всем приносит пользу: умный человек отвагой прокладывает путь к вершинам, а заносчивый глупец роет себе же яму.

    — Мстислав · книга
14. «

    Зло само покарает себя, а добро само вознаградит тебя.

    Зло само покарает себя, а добро само вознаградит тебя.

    — Тормод · книга
15. «

    – Наш родич Одд Хельги захватил целую державу, одолел всех врагов и сумел передать ее по наследству. Наши отцы хоть и не захватили Плесков, но занимают здесь почетное положение. Я хочу, чтобы мой муж был не хуже! – Но твой муж… если это будет Дивислав, он и так не хуже. Он – князь старинного рода, он правит целым племенем… – А он что-нибудь сделал для того, чтобы занять это место? Только родился сыном своего отца! Надо же, какой подвиг!

    – Наш родич Одд Хельги захватил целую державу, одолел всех врагов и сумел передать ее по наследству. Наши отцы хоть и не захватили Плесков, но занимают здесь почетное положение. Я хочу, чтобы мой муж был не хуже! – Но твой муж… если это будет Дивислав, он и так не хуже. Он – князь старинного рода, он правит целым племенем… – А он что-нибудь сделал для того, чтобы занять это место? Только родился сыном своего отца! Надо же, какой подвиг!

    — Ута · книга
16. «

    Каждая былинка радуется и веселится этим утром, а ему, князю, радости и веселья нет и больше не будет. Какое счастье пойдет к тому, кто остался на свете один?

    Каждая былинка радуется и веселится этим утром, а ему, князю, радости и веселья нет и больше не будет. Какое счастье пойдет к тому, кто остался на свете один?

    — Янтарные глаза леса · книга
17. «

    Все Сильные Звери оборотни. Оборотни, рожденные зверями. Даже если такой человечью шкуру наденет, то дух в нем останется звериный. А бывают другие. Рожденные людьми. Такие и в звериной шкуре человеческий разум и человеческую душу сохраняют. Иной раз и с голоду дохнут, а сохраняют. Дороже всего — человеческая душа.

    Все Сильные Звери оборотни. Оборотни, рожденные зверями. Даже если такой человечью шкуру наденет, то дух в нем останется звериный. А бывают другие. Рожденные людьми. Такие и в звериной шкуре человеческий разум и человеческую душу сохраняют. Иной раз и с голоду дохнут, а сохраняют. Дороже всего — человеческая душа.

    — Огнеяр · книга
18. «

    Раскрасневшийся, искусанный комарами, со слипшимися от пота светлыми волосами, по плечи забрызганный болотной грязью, он сейчас совсем не напоминал богатого купеческого сынка и служил живым доказательством того, что богатство достаётся не задаром.

    Раскрасневшийся, искусанный комарами, со слипшимися от пота светлыми волосами, по плечи забрызганный болотной грязью, он сейчас совсем не напоминал богатого купеческого сынка и служил живым доказательством того, что богатство достаётся не задаром.

    — Лес на Той Стороне · книга
19. «

    Чем лучше разберешься в деле, тем хуже понимаешь, за кем правда. За каждой стороной – своя. Даже свет и тьма в мире не отделены друг от друга непроходимой гранью: их сводят вместе рассвет и закат, сливают сумерки, перемешивают так, что и не заметишь, когда же, в какой миг, у какой черты кончается ночь и начинается день. Все время ищешь, ловишь этот миг и эту черту, надеешься поймать и подглядеть на этой тонкой грани самое главное в мире. А пока ты ловишь эту тайну, время делает свое дело, уверенно и неизменно, ничего не скрывая и ничего не показывая. Все в мироздании едино, все течет из одного в другое: свет и тьма, тепло и холод, зима и лето, жизнь и смерть. Что же говорить о добре и зле, которые живут не в небе, а в человеческой душе? Каждый человек – как небо, где есть свой свет и своя тьма, тесно слитые и неразделимые.

    Чем лучше разберешься в деле, тем хуже понимаешь, за кем правда. За каждой стороной – своя. Даже свет и тьма в мире не отделены друг от друга непроходимой гранью: их сводят вместе рассвет и закат, сливают сумерки, перемешивают так, что и не заметишь, когда же, в какой миг, у какой черты кончается ночь и начинается день. Все время ищешь, ловишь этот миг и эту черту, надеешься поймать и подглядеть на этой тонкой грани самое главное в мире. А пока ты ловишь эту тайну, время делает свое дело, уверенно и неизменно, ничего не скрывая и ничего не показывая. Все в мироздании едино, все течет из одного в другое: свет и тьма, тепло и холод, зима и лето, жизнь и смерть. Что же говорить о добре и зле, которые живут не в небе, а в человеческой душе? Каждый человек – как небо, где есть свой свет и своя тьма, тесно слитые и неразделимые.

    — Зимний зверь · книга
20. «

    Все боги, в конце концов, одно. Только мы по-разному называем их. Но тот, кто действительно понимает хоть одного из них, на самом деле понимает всех.

    Все боги, в конце концов, одно. Только мы по-разному называем их. Но тот, кто действительно понимает хоть одного из них, на самом деле понимает всех.

    — Хродгар · книга