349 цитат Елизаветы Дворецкой: от иронии до философии

Елизавета Дворецкая — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 349 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ну почему же самый сильный просыпается только тогда, когда загремит гром? Где же он раньше был?

   Ну почему же самый сильный просыпается только тогда, когда загремит гром? Где же он раньше был?

   — Дарована · книга
2. «

   Сухое тепло протопленного жилья, привычный запах овчин успокаивал ее, мысли о Харальде наполняли счастьем — все это делало бедную, душную, закопченную избушку прекраснее царских палат, и Елисава была счастливее, чем любая византийская царевна, возлежащая на золотом ложе под аксамитовым пологом.

   Сухое тепло протопленного жилья, привычный запах овчин успокаивал ее, мысли о Харальде наполняли счастьем — все это делало бедную, душную, закопченную избушку прекраснее царских палат, и Елисава была счастливее, чем любая византийская царевна, возлежащая на золотом ложе под аксамитовым пологом.

   — Сокровище Харальда · книга
3. «

   Вера, что грядущее будет лучше минувшего, и есть счастье человеческое.

   Вера, что грядущее будет лучше минувшего, и есть счастье человеческое.

   — Последний взгляд Марены · книга
4. «

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   Если человек подчиняется чужим решениям, то может не корить себя за последствия.

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
5. «

   – Да ну! – удивился Богомер. – Никак вас завоевал кто? А мы и не слышали! – Нас завоевали, да. Но не силой оружия, а силой, которая гнет самое прочное железо и тупит самые острые клинки, – властью денег.

   – Да ну! – удивился Богомер. – Никак вас завоевал кто? А мы и не слышали! – Нас завоевали, да. Но не силой оружия, а силой, которая гнет самое прочное железо и тупит самые острые клинки, – властью денег.

   — Богомер · книга
6. «

   Я всегда одерживаю победу. Я выну из кувшина белый камешек, даже если там остались одни черные.

   Я всегда одерживаю победу. Я выну из кувшина белый камешек, даже если там остались одни черные.

   — Харальд · книга
7. «

   Ингольв здесь, и Снэульв здесь – в числе викингов, разоривших её город, убивших, может быть, Тормода и превративших в рабыню её саму. Снэульв – один из них. У Загляды не укладывалось это в голове, она не могла причислить к врагам человека, который стал её судьбой, которого она вспоминала с такой любовью. Но память же подсказывала то, с чем нельзя было спорить. Снэульву нужен был вожак, с которым он сможет быстро разбогатеть. А кого грабить, им всё равно. Любовь, ставшая самой большой радостью в жизни Загляды, была убита, как ножом в сердце, одним ударом. Снэульв всё равно что умер для неё – уж лучше бы он умер, лучше бы ей плакать над его могилой и продолжать любить его в своём сердце!

   Ингольв здесь, и Снэульв здесь – в числе викингов, разоривших её город, убивших, может быть, Тормода и превративших в рабыню её саму. Снэульв – один из них. У Загляды не укладывалось это в голове, она не могла причислить к врагам человека, который стал её судьбой, которого она вспоминала с такой любовью. Но память же подсказывала то, с чем нельзя было спорить. Снэульву нужен был вожак, с которым он сможет быстро разбогатеть. А кого грабить, им всё равно. Любовь, ставшая самой большой радостью в жизни Загляды, была убита, как ножом в сердце, одним ударом. Снэульв всё равно что умер для неё – уж лучше бы он умер, лучше бы ей плакать над его могилой и продолжать любить его в своём сердце!

   — Ветер с Варяжского моря · книга
8. «

   Если Ингвар, по большому счету, видел в подвластных ему землях больших и малых племен нечто вроде огромной чащи, где можно охотиться, то Эльге они казались будущим полем, которое надо расчистить, засеять и ждать урожая.

   Если Ингвар, по большому счету, видел в подвластных ему землях больших и малых племен нечто вроде огромной чащи, где можно охотиться, то Эльге они казались будущим полем, которое надо расчистить, засеять и ждать урожая.

   — Ольга, княгиня зимних волков · книга
9. «

   Боги так много нам дали, что и спрашивают с нас много. Выбора нам все равно никто не предлагает, а значит, принять свою судьбу легче, чем пытаться от нее уйти.

   Боги так много нам дали, что и спрашивают с нас много. Выбора нам все равно никто не предлагает, а значит, принять свою судьбу легче, чем пытаться от нее уйти.

   — Альдин-Ингвар · книга
10. «

    Пока ты со мной — я человек. Потому что ты одна во всём свете во мне человека видишь. А не будет тебя — я для всего мира стану волком.

    Пока ты со мной — я человек. Потому что ты одна во всём свете во мне человека видишь. А не будет тебя — я для всего мира стану волком.

    — Огнеяр · книга
11. «

    И пусть путь к его спасению ненадёжен и опасен — это лучше, чем в бездействии смотреть на гибель брата и причитать о злой судьбе. Сколько людей погибло, не исполнило своей судьбы потому, что слишком слабо в неё верило! У Милавы не было ни сил, ни мудрости, ни чародейного дара, но была любовь к брату и вера в доброту судьбы.

    И пусть путь к его спасению ненадёжен и опасен — это лучше, чем в бездействии смотреть на гибель брата и причитать о злой судьбе. Сколько людей погибло, не исполнило своей судьбы потому, что слишком слабо в неё верило! У Милавы не было ни сил, ни мудрости, ни чародейного дара, но была любовь к брату и вера в доброту судьбы.

    — Огненный волк · книга
12. «

    Он воплощал собою само Знание. Оно не бывает добрым или злым — его лишь можно употребить на добро или во зло. Оно ничего не делает само — оно лишь придаёт сил тому, кто что-то делает.

    Он воплощал собою само Знание. Оно не бывает добрым или злым — его лишь можно употребить на добро или во зло. Оно ничего не делает само — оно лишь придаёт сил тому, кто что-то делает.

    — Огненный волк · книга
13. «

    Эти ненадёжные союзники в конце концов предательством обрекли его на гибель вместе со всей дружиной, и об их последней битве тоже имелась песнь, грозная и величественная, берущая за сердце, оставляющая в душе не горе, а гордость за далёких предков.

    Эти ненадёжные союзники в конце концов предательством обрекли его на гибель вместе со всей дружиной, и об их последней битве тоже имелась песнь, грозная и величественная, берущая за сердце, оставляющая в душе не горе, а гордость за далёких предков.

    — Ночь богов · книга
14. «

    Древние подвиги тем и священны, что они неповторимы, и превзойти их нельзя, как нельзя достать рукою до неба.

    Древние подвиги тем и священны, что они неповторимы, и превзойти их нельзя, как нельзя достать рукою до неба.

    — Лес на Той Стороне · книга
15. «

    О, как она злилась на него! За то, что он делал в Киеве и в Ладоге, за то, что сделал сейчас, явившись сюда за добычей — за ней, Елисавой! Но мысль о том, что вскоре после этой встречи он должен умереть, приносила ей не удовлетворение и радость свершившейся мести, а вызывала ужас и негодование. Этого не должно случиться! Харальд просто излучал жизненную силу, как никто из тех, кого она знала, за исключением разве что Всеслава. Но если ее полоцкий родич был похож на Велеса, загадочного и мудрого бога Того Света с полуприкрытыми глазами, чьи тайны смертные не могли вынести, то Харальд напоминал скорее Перуна или Тора — сильного, неудержимого, яростного, неуступчивого, для которого важнее всего ввязаться в драку, а там как повезет. Он не должен умереть. В нем слишком много жизни, чтобы он мог умереть. Он так много хочет, что иногда переступает границы благоразумия, но это оттого, что ему мало всего мира!

    О, как она злилась на него! За то, что он делал в Киеве и в Ладоге, за то, что сделал сейчас, явившись сюда за добычей — за ней, Елисавой! Но мысль о том, что вскоре после этой встречи он должен умереть, приносила ей не удовлетворение и радость свершившейся мести, а вызывала ужас и негодование. Этого не должно случиться! Харальд просто излучал жизненную силу, как никто из тех, кого она знала, за исключением разве что Всеслава. Но если ее полоцкий родич был похож на Велеса, загадочного и мудрого бога Того Света с полуприкрытыми глазами, чьи тайны смертные не могли вынести, то Харальд напоминал скорее Перуна или Тора — сильного, неудержимого, яростного, неуступчивого, для которого важнее всего ввязаться в драку, а там как повезет. Он не должен умереть. В нем слишком много жизни, чтобы он мог умереть. Он так много хочет, что иногда переступает границы благоразумия, но это оттого, что ему мало всего мира!

    — Сокровище Харальда · книга
16. «

    Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

    Разве он рвался в битвы, мечтал о Чуроборе, о других землях? Ничего такого он не хотел. Зачем ему богатства, слава, сам княжеский стол? Чего они стоили без любимой? А с ней они не нужны. У него был свой собственный мир, небольшой, но глубокий и наполненный, ему было в нем уютно, и его не тянуло в неведомые дали.

    — Огненный волк · книга
17. «

    Страх холодным клинком пронзил душу; чувство страха было непривычно викингу и оттого поражало ещё сильнее.

    Страх холодным клинком пронзил душу; чувство страха было непривычно викингу и оттого поражало ещё сильнее.

    — Ветер с Варяжского моря · книга
18. «

    Так боги устроили мир – одно умирает, а другое должно родиться в свой черёд, – говорил он. – И это не так уж плохо. Если бы люди не умирали, то скоро даже воды в Волхове не хватило бы на всех.

    Так боги устроили мир – одно умирает, а другое должно родиться в свой черёд, – говорил он. – И это не так уж плохо. Если бы люди не умирали, то скоро даже воды в Волхове не хватило бы на всех.

    — Тармо · книга
19. «

    От какой же мелочи в бою зависит жизнь! Сползший шлем на миг закрыл обзор – и ты покойник. Лопнувший шнурок, крохотная кочка, лужа крови, на которой ты поскользнешься, – и твой удар пройдет мимо цели, а чужой достанет тебя. А человеку так мало надо, чтобы из живого стать мертвым!

    От какой же мелочи в бою зависит жизнь! Сползший шлем на миг закрыл обзор – и ты покойник. Лопнувший шнурок, крохотная кочка, лужа крови, на которой ты поскользнешься, – и твой удар пройдет мимо цели, а чужой достанет тебя. А человеку так мало надо, чтобы из живого стать мертвым!

    — Лес на Той Стороне · книга
20. «

    Светловой сидел на песке, весь переполненный впечатлениями от своей первой битвы. Осознавая произошедшее, он испытывал всё большее разочарование. Усталость затмевала гордость победы, рана на лбу горела огнем, голова болела всё сильнее. Так вот как добывается ратная слава! Чему тут радоваться? Пятнам крови на песке? Забитым лошадям с распоротым брюхом? Пленным?

    Светловой сидел на песке, весь переполненный впечатлениями от своей первой битвы. Осознавая произошедшее, он испытывал всё большее разочарование. Усталость затмевала гордость победы, рана на лбу горела огнем, голова болела всё сильнее. Так вот как добывается ратная слава! Чему тут радоваться? Пятнам крови на песке? Забитым лошадям с распоротым брюхом? Пленным?

    — Янтарные глаза леса · книга