23 цитаты Эмиля Мишеля Чорана (Сьоран): цитаты про жизня — читать онлайн

Ниже 23 цитаты Эмиля Мишеля Чорана (Сьоран): цитаты про жизня — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Жить без всякой цели! Я стремлюсь к этому состоянию, иной раз достигаю его, но не могу в нём удержаться: такое блаженство выше моих сил.

   Жить без всякой цели! Я стремлюсь к этому состоянию, иной раз достигаю его, но не могу в нём удержаться: такое блаженство выше моих сил.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
2. «

   Господи, не дай мне погибнуть в этом огне, — а мой он или твой, я не знаю.

   Господи, не дай мне погибнуть в этом огне, — а мой он или твой, я не знаю.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
3. «

   Он отказывался жить, покорно плетясь вслед за Богом.

   Он отказывался жить, покорно плетясь вслед за Богом.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
4. «

   Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».

   Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
5. «

   Как представить себе жизнь других людей, если даже своя собственная жизнь едва-едва укладывается в уме?

   Как представить себе жизнь других людей, если даже своя собственная жизнь едва-едва укладывается в уме?

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
6. «

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
7. «

   Быть или не быть... Ни то ни другое.

   Быть или не быть... Ни то ни другое.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
8. «

   Весь день — состояние острейшей ностальгии, ностальгии по всему: по родине, детству, тому, что своими руками разрушил, по стольким пустым годам, стольким бесслезным дням... Не гожусь я для «жизни». Я был создан для существования совершенно дикого, в абсолютном одиночестве, вне времени, в призрачном, закатном раю. Призвание к тоске я довел до степени порока.

   Весь день — состояние острейшей ностальгии, ностальгии по всему: по родине, детству, тому, что своими руками разрушил, по стольким пустым годам, стольким бесслезным дням... Не гожусь я для «жизни». Я был создан для существования совершенно дикого, в абсолютном одиночестве, вне времени, в призрачном, закатном раю. Призвание к тоске я довел до степени порока.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
9. «

   Быть подобным бегуну, который в самый решающий момент остановился посреди дистанции, чтобы попытаться постичь ее смысл.

   Быть подобным бегуну, который в самый решающий момент остановился посреди дистанции, чтобы попытаться постичь ее смысл.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
10. «

    Я живу между ностальгией по катастрофе и восторгом перед рутиной.

    Я живу между ностальгией по катастрофе и восторгом перед рутиной.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
11. «

    Единственное, что до сих пор привязывает меня к вещам, — это некая жажда, унаследованная от предков, чье любопытство к жизни было доведено ими до бесстыдства.

    Единственное, что до сих пор привязывает меня к вещам, — это некая жажда, унаследованная от предков, чье любопытство к жизни было доведено ими до бесстыдства.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
12. «

    Не смерти я боюсь — я боюсь жизни. Это она, сколько себя помню, всегда казалась мне непостижимой и страшной. Полная моя неспособность в нее вписаться. Отсюда и страх перед людьми, как будто они — существа другой природы. Постоянное чувство, что между нами нет ничего общего.

    Не смерти я боюсь — я боюсь жизни. Это она, сколько себя помню, всегда казалась мне непостижимой и страшной. Полная моя неспособность в нее вписаться. Отсюда и страх перед людьми, как будто они — существа другой природы. Постоянное чувство, что между нами нет ничего общего.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
13. «

    Я живу, словно только что умер.

    Я живу, словно только что умер.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
14. «

    Все эти дети, которых я не захотел иметь, — если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

    Все эти дети, которых я не захотел иметь, — если бы только они знали, каким счастьем мне обязаны!

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
15. «

    Я предпочел бы пожертвовать жизнью, нежели быть нужным кому бы то ни было.

    Я предпочел бы пожертвовать жизнью, нежели быть нужным кому бы то ни было.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
16. «

    На вопрос, почему монахи, следующие его учению, сияют от радости, Будда ответил: это от того, что они не думают ни о прошлом, ни о будущем. И в самом деле, человек мрачнеет, как только подумает о том или о другом, и становится совершенно мрачным, как только подумает о том и другом сразу.

    На вопрос, почему монахи, следующие его учению, сияют от радости, Будда ответил: это от того, что они не думают ни о прошлом, ни о будущем. И в самом деле, человек мрачнеет, как только подумает о том или о другом, и становится совершенно мрачным, как только подумает о том и другом сразу.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
17. «

    Всем лучшим и всем худшим во мне я обязан бессоннице.

    Всем лучшим и всем худшим во мне я обязан бессоннице.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
18. «

    Все мои внутренние метания — из-за того, что невозможно больше, чем я, любить жизнь и в то же самое время почти непрерывно чувствовать себя в ней чужим, изгнанным, позабытым. Я похож на обжору, теряющего аппетит, стоит ему вспомнить о неутолимом голоде.

    Все мои внутренние метания — из-за того, что невозможно больше, чем я, любить жизнь и в то же самое время почти непрерывно чувствовать себя в ней чужим, изгнанным, позабытым. Я похож на обжору, теряющего аппетит, стоит ему вспомнить о неутолимом голоде.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
19. «

    На его лице теперь ни тени насмешки. Это потому, что он испытывал к жизни почти мелочную привязанность. У тех, кто не цеплялся за нее, на лице играет насмешливая улыбка — признак освобождения и победы. Они не уходят в небытие, они выходят из него.

    На его лице теперь ни тени насмешки. Это потому, что он испытывал к жизни почти мелочную привязанность. У тех, кто не цеплялся за нее, на лице играет насмешливая улыбка — признак освобождения и победы. Они не уходят в небытие, они выходят из него.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
20. «

    Я создан из того, что потерял.

    Я создан из того, что потерял.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)