257 афоризмов Эмиля Мишеля Чорана (Сьоран)

Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 257 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Только страдание изменяет человека. Все остальные опыты и феномены не могут изменить его сущностный характер или углубить имеющиеся у него определенные предпосылки вплоть до его полного изменения.

   Только страдание изменяет человека. Все остальные опыты и феномены не могут изменить его сущностный характер или углубить имеющиеся у него определенные предпосылки вплоть до его полного изменения.
2. «

   Задача каждого из нас — довести до предела ту ложь, которую он воплощает, достичь того состояния, когда сам становишься лишь иллюзией, уже изжившей себя.

   Задача каждого из нас — довести до предела ту ложь, которую он воплощает, достичь того состояния, когда сам становишься лишь иллюзией, уже изжившей себя.
3. «

   Если бы я слушался своих внутренних порывов, я бы уже либо сошёл с ума, либо болтался на виселице.

   Если бы я слушался своих внутренних порывов, я бы уже либо сошёл с ума, либо болтался на виселице.

   — Признания и проклятия · книга
4. «

   Семидесятилетняя леди Монте­гю уверяла, что перестала смотреться в зеркало одиннадцать лет назад. Эксцентричность? Возможно. Но только для тех, кому неведома мука мучени­ческая от ежедневной встречи с собственной физиономией.

   Семидесятилетняя леди Монте­гю уверяла, что перестала смотреться в зеркало одиннадцать лет назад. Эксцентричность? Возможно. Но только для тех, кому неведома мука мучени­ческая от ежедневной встречи с собственной физиономией.

   — Признания и проклятия · книга
5. «

   Этот мир не заслуживает быть познанным.

   Этот мир не заслуживает быть познанным.
6. «

   Страсть к музыке сама по себе является признанием. О незнакомце, который предается этой страсти, мы узнаем больше, чем о человеке, с которым мы общаемся каждый день, но который не чувствует музыку.

   Страсть к музыке сама по себе является признанием. О незнакомце, который предается этой страсти, мы узнаем больше, чем о человеке, с которым мы общаемся каждый день, но который не чувствует музыку.

   — Признания и проклятия · книга
7. «

   Меланхолия от того, что тебя поняли, — ничего тяжелее для писателя нет.

   Меланхолия от того, что тебя поняли, — ничего тяжелее для писателя нет.

   — Записные книжки · книга
8. «

   Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

   Сколько себя помню, главной моей болезнью была предельная поглощенность временем, предметом всегдашних наваждений и мук. Время угнетало меня постоянно, но с годами его тяжесть росла. В мыслях я беспрерывно, по любому поводу и безо всякого повода, к нему возвращался. Поэтому жизнь для меня возможна лишь благодаря беспрестанному ускользанию от идеи времени, благодаря счастливой неспособности разума эту идею представить. Человек живет в действии и действием, а не в рамке и не рамкой своих действий. А в моей жизни событий не было, был только некий переход, растянутая пустота между ними да та абстракция движения, которая составляет зазор от одного переживания до другого. А еще — ясное чувство того, как падает за мигом миг, уходя в прошлое; я прямо видел, как это прошлое образуется, как нарастает его толща с каждой новой минутой, безвозвратно исчезающей в бездне. Во мне и теперь живо это чувство только что исчезнувшего — прошлого, которое возникает у тебя на глазах.

   — Молитва неверующего · книга
9. «

   Бывает, разумеется, меланхолия клиническая, на которую иногда еще можно воздействовать лекарствами; но есть и другая, подспудно присутствующая в нас даже в моменты бурного веселья и сопровождающая нас повсюду, ни на миг не оставляя в одиночестве. Ничто не в состоянии освободить нас от этой пагубной вездесущности: она стала нашим «я», навсегда застывшим перед лицом самого себя.

   Бывает, разумеется, меланхолия клиническая, на которую иногда еще можно воздействовать лекарствами; но есть и другая, подспудно присутствующая в нас даже в моменты бурного веселья и сопровождающая нас повсюду, ни на миг не оставляя в одиночестве. Ничто не в состоянии освободить нас от этой пагубной вездесущности: она стала нашим «я», навсегда застывшим перед лицом самого себя.

   — Признания и проклятия · книга
10. «

    Посреди ярмарки испытывать одиночество, которому позавидовали бы отцы-пустынники.

    Посреди ярмарки испытывать одиночество, которому позавидовали бы отцы-пустынники.

    — Попытки забыться · книга
11. «

    Неисцелимым должен бы по чести называться лишь один недуг — Желание.

    Неисцелимым должен бы по чести называться лишь один недуг — Желание.

    — Механика утопии · книга
12. «

    Тоска — это чувство своей разносущности с миром.

    Тоска — это чувство своей разносущности с миром.

    — После конца истории · книга
13. «

    Мы торжествуем над смертью, противопоставляя ей нашу одержимость совершенством, отчаянно ища несокрушимое в словах, самом символе обветшалости.

    Мы торжествуем над смертью, противопоставляя ей нашу одержимость совершенством, отчаянно ища несокрушимое в словах, самом символе обветшалости.

    — Молитва неверующего · книга
14. «

    Познание в значении абсолютном — это освобождение от всего.

    Познание в значении абсолютном — это освобождение от всего.

    — Признания и проклятия · книга
15. «

    Чтобы разглядеть главное, не нужно заниматься никаким делом. Просто лежать целый день и вздыхать.

    Чтобы разглядеть главное, не нужно заниматься никаким делом. Просто лежать целый день и вздыхать.

    — Признания и проклятия · книга
16. «

    «Старость — самое неожиданное из всего, что происходит с человеком», — пишет Троцкий за несколько лет до смерти. Если бы в молодости он обладал этим точным, глубоким интуитивным знанием истины... какой бы из него получился никудышный революционер!

    «Старость — самое неожиданное из всего, что происходит с человеком», — пишет Троцкий за несколько лет до смерти. Если бы в молодости он обладал этим точным, глубоким интуитивным знанием истины... какой бы из него получился никудышный революционер!

    — Признания и проклятия · книга
17. «

    В конце концов, я не потратил время зря, я тоже, как и все, суетился в этом нелепом мире.

    В конце концов, я не потратил время зря, я тоже, как и все, суетился в этом нелепом мире.

    — Признания и проклятия · книга
18. «

    Невозможно вести диалог с физической болью.

    Невозможно вести диалог с физической болью.

    — Признания и проклятия · книга
19. «

    Я думаю глоткой. Мои мысли — если они у меня вообще есть — это вой; они ничего не объясняют, они вопят.

    Я думаю глоткой. Мои мысли — если они у меня вообще есть — это вой; они ничего не объясняют, они вопят.

    — Записные книжки · книга
20. «

    Упразднить публику, обходиться без собеседников, ни на кого не рассчитывать, вобрать весь мир в себя одного.

    Упразднить публику, обходиться без собеседников, ни на кого не рассчитывать, вобрать весь мир в себя одного.

    — Молитва неверующего · книга