172 цитаты Эрнеста Хемингуэя — коротко и по делу

Эрнест Хемингуэй — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 172 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как всякий мужчина, я не умел долго любезничать стоя.

   Как всякий мужчина, я не умел долго любезничать стоя.

   — Фредерик Генри · книга
2. «

   Виктору Хиллу, настоящему сукиному сыну, который не может понять ответа «нет». Эрнест Хемингуэй.

   Виктору Хиллу, настоящему сукиному сыну, который не может понять ответа «нет». Эрнест Хемингуэй.
3. «

   Век потребовал, чтобы мы громко пели, Но отрезал нам языки на деле. Век потребовал, чтобы мы шли вперед, Но стеной кирпичной закрыл проход. Век потребовал, чтоб мы пустились в пляс, Но одел в железные брюки нас. И в конце концов наш век напоролся Как раз на то, за что он боролся.

   Век потребовал, чтобы мы громко пели, Но отрезал нам языки на деле. Век потребовал, чтобы мы шли вперед, Но стеной кирпичной закрыл проход. Век потребовал, чтоб мы пустились в пляс, Но одел в железные брюки нас. И в конце концов наш век напоролся Как раз на то, за что он боролся.
4. «

   Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

   Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

   — Томас Хадсон · книга
5. «

   Задача писателя неизменна. Сам он меняется, но задача его остается та же. Она всегда в том, чтобы писать правдиво и, поняв, в чем правда, выразить ее так, чтобы она вошла в сознание читателя частью его собственного опыта.

   Задача писателя неизменна. Сам он меняется, но задача его остается та же. Она всегда в том, чтобы писать правдиво и, поняв, в чем правда, выразить ее так, чтобы она вошла в сознание читателя частью его собственного опыта.

   — Острова в океане · книга
6. «

   Он всегда куда-то едет, откуда-то приезжает и нигде не задерживается надолго.

   Он всегда куда-то едет, откуда-то приезжает и нигде не задерживается надолго.

   — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
7. «

   Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят. Порою те, кто его любит, говорят о нем дурно, но всегда как о женщине, в женском роде. Рыбаки помоложе <...> называют море el mar, то есть в мужском роде. Они говорят о нем как о пространстве, как о сопернике, а порою даже как о враге.

   Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят. Порою те, кто его любит, говорят о нем дурно, но всегда как о женщине, в женском роде. Рыбаки помоложе <...> называют море el mar, то есть в мужском роде. Они говорят о нем как о пространстве, как о сопернике, а порою даже как о враге.

   — Старик и море · книга
8. «

   — Ты в кого-нибудь влюблена? — Кажется, да. — Негодяйка. — Ужасно, правда? Первый раз мы встречаемся после того, как я ушла от тебя, и ты ни в кого не влюблён, а я влюблена.

   — Ты в кого-нибудь влюблена? — Кажется, да. — Негодяйка. — Ужасно, правда? Первый раз мы встречаемся после того, как я ушла от тебя, и ты ни в кого не влюблён, а я влюблена.

   — Томас Хадсон · книга
9. «

   Если вся жизнь прошла во лжи, надо и умереть с ней.

   Если вся жизнь прошла во лжи, надо и умереть с ней.

   — Снега Килиманджаро · книга
10. «

    С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

    С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.

    — мистер Бобби · книга
11. «

    Когда что-то кончается в жизни, будь то плохое или хорошее, остаётся пустота. Но пустота, оставшаяся после плохого, заполняется сама собой. Пустоту же после хорошего можно заполнить, только отыскав что-то лучшее...

    Когда что-то кончается в жизни, будь то плохое или хорошее, остаётся пустота. Но пустота, оставшаяся после плохого, заполняется сама собой. Пустоту же после хорошего можно заполнить, только отыскав что-то лучшее...

    — Праздник, который всегда с тобой · книга
12. «

    Интеллигентный человек иногда напивается для того, чтобы провести время со своей глупостью.

    Интеллигентный человек иногда напивается для того, чтобы провести время со своей глупостью.
13. «

    Ненавижу, когда у меня сводит руку, — подумал он. — Собственное тело — и такой подвох!

    Ненавижу, когда у меня сводит руку, — подумал он. — Собственное тело — и такой подвох!

    — Старик и море · книга
14. «

    Писать хорошо — значит писать правдиво.

    Писать хорошо — значит писать правдиво.
15. «

    По-настоящему храбрым людям незачем драться на дуэли, но это постоянно делают многие трусы, чтобы уверить себя в собственной храбрости.

    По-настоящему храбрым людям незачем драться на дуэли, но это постоянно делают многие трусы, чтобы уверить себя в собственной храбрости.
16. «

    Потом был запах примятого вереска, и колкие изломы у неё под головой, и яркие солнечные блики на её сомкнутых веках, и казалось, он на всю жизнь запомнит изгиб её шеи, когда она лежала, запрокинув голову в вереск, и её чуть-чуть шевелившиеся губы, и дрожание ресниц на веках, плотно сомкнутых, чтобы не видеть солнца и ничего не видеть, и мир для неё тогда был красный, оранжевый, золотисто-жёлтый от солнца, проникавшего сквозь сомкнутые веки, и такого же цвета было всё — полнота, обладание, радость, — всё такого же цвета, всё в той же яркой слепоте. А для него был путь во мраке, который вёл никуда, и только никуда, и опять никуда, и ещё, и ещё, и снова никуда, локти вдавлены в землю, и опять никуда, и беспредельно, безвыходно, вечно никуда, и уже больше нет сил, и снова никуда, и нестерпимо, и ещё, и ещё, и ещё, и снова никуда, и вдруг, в неожиданном, в жгучем, в последнем весь мрак разлетелся, и время застыло, и только они двое существовали в неподвижном, остановившимся времён, и земля под ними качнулась и поплыла.

    Потом был запах примятого вереска, и колкие изломы у неё под головой, и яркие солнечные блики на её сомкнутых веках, и казалось, он на всю жизнь запомнит изгиб её шеи, когда она лежала, запрокинув голову в вереск, и её чуть-чуть шевелившиеся губы, и дрожание ресниц на веках, плотно сомкнутых, чтобы не видеть солнца и ничего не видеть, и мир для неё тогда был красный, оранжевый, золотисто-жёлтый от солнца, проникавшего сквозь сомкнутые веки, и такого же цвета было всё — полнота, обладание, радость, — всё такого же цвета, всё в той же яркой слепоте. А для него был путь во мраке, который вёл никуда, и только никуда, и опять никуда, и ещё, и ещё, и снова никуда, локти вдавлены в землю, и опять никуда, и беспредельно, безвыходно, вечно никуда, и уже больше нет сил, и снова никуда, и нестерпимо, и ещё, и ещё, и ещё, и снова никуда, и вдруг, в неожиданном, в жгучем, в последнем весь мрак разлетелся, и время застыло, и только они двое существовали в неподвижном, остановившимся времён, и земля под ними качнулась и поплыла.

    — По ком звонит колокол · книга
17. «

    Разве громкие слова делают убийство более оправданным? Разве от этих громких слов оно становится более приятным делом?

    Разве громкие слова делают убийство более оправданным? Разве от этих громких слов оно становится более приятным делом?

    — Роберт Джордан · книга
18. «

    Но бычья сила, как и бычья храбрость, держится недолго, теперь она узнала это, да и что вообще долго держится на свете? Я держусь, подумала она. Да, я держусь долго. Но кому это нужно?

    Но бычья сила, как и бычья храбрость, держится недолго, теперь она узнала это, да и что вообще долго держится на свете? Я держусь, подумала она. Да, я держусь долго. Но кому это нужно?

    — Пилар · книга
19. «

    Все люди делятся на две категории: те, с которыми легко, и также легко без них, и те, с которыми сложно, но невозможно без них.

    Все люди делятся на две категории: те, с которыми легко, и также легко без них, и те, с которыми сложно, но невозможно без них.
20. «

    — А что будет, когда я умру? — Тогда не будет тебя. — Но я не хочу умирать. — Тогда живи, пока живется. Смотри, слушай и запоминай.

    — А что будет, когда я умру? — Тогда не будет тебя. — Но я не хочу умирать. — Тогда живи, пока живется. Смотри, слушай и запоминай.

    — Кэтрин · книга