213 цитат Эрнеста Хемингуэя — избранное

Эрнест Хемингуэй — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 213 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Всякий, умеющий говорить, тебя предаст, – сказал тебе однажды отец. – Ни в ком нельзя быть уверенным.

   Всякий, умеющий говорить, тебя предаст, – сказал тебе однажды отец. – Ни в ком нельзя быть уверенным.

   — Райский сад · книга
2. «

   Он собрал всю свою боль, и весь остаток своих сил, и всю свою давно утраченную гордость и кинул их на поединок с муками, которые терпела рыба.

   Он собрал всю свою боль, и весь остаток своих сил, и всю свою давно утраченную гордость и кинул их на поединок с муками, которые терпела рыба.

   — Старик и море · книга
3. «

   Мы любили друг друга в комнате, где на окнах висели шторы из тонких деревянных планок, а верхняя рама балконной двери откидывалась на петлях, и в комнату задувал легкий ветер. Мы любили друг друга в этой комнате, где даже днём было темно от опущенных штор и пахло цветами, потому что внизу был цветочный рынок.

   Мы любили друг друга в комнате, где на окнах висели шторы из тонких деревянных планок, а верхняя рама балконной двери откидывалась на петлях, и в комнату задувал легкий ветер. Мы любили друг друга в этой комнате, где даже днём было темно от опущенных штор и пахло цветами, потому что внизу был цветочный рынок.

   — Пилар · книга
4. «

   То, что писатель хочет сказать, он должен не говорить, а писать.

   То, что писатель хочет сказать, он должен не говорить, а писать.
5. «

   Двадцать четыре года дисциплины и труда во имя победы создали вечную славу, имя которой Красная Армия. Каждый, кто любит свободу, находится в таком долгу у Красной Армии, который он никогда не сможет оплатить... Всякий, кто будет участвовать в разгроме Гитлера, должен считать Красную Армию героическим образцом, которому необходимо подражать.

   Двадцать четыре года дисциплины и труда во имя победы создали вечную славу, имя которой Красная Армия. Каждый, кто любит свободу, находится в таком долгу у Красной Армии, который он никогда не сможет оплатить... Всякий, кто будет участвовать в разгроме Гитлера, должен считать Красную Армию героическим образцом, которому необходимо подражать.
6. «

   Все наши слова притупились из-за небрежного обращения с ними.

   Все наши слова притупились из-за небрежного обращения с ними.

   — Смерть после полудня · книга
7. «

   Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

   Религия — опиум для народа. Он верил в это — этот угрюмый маленький кабатчик. Да и музыка — опиум для народа. Тощий не подумал об этом. А теперь экономика — опиум для народа; так же как патриотизм — опиум для народа в Италии и Германии. А как с половыми сношениями? Это тоже опиум для народа. Для части народа. Для некоторых из лучшей части народа. Но пьянство — высший опиум для народа, о, изумительный опиум! Хотя некоторые предпочитают радио, тоже опиум для народа; самый дешевый; он сам сейчас пользуется им. Наряду с этим идет игра в карты, тоже опиум для народа, и самый древний. Честолюбие тоже опиум для народа, наравне с верой в любую новую форму правления. <...> Но где же настоящий? В чем же настоящий подлинный опиум для народа? Он знал это очень хорошо. Это только пряталось в каком-то уголке мозга, который прояснялся по вечерам после двух-трех рюмок; он знал, что это там (конечно, на самом деле этого там не было). Что же это такое? Он же знал очень хорошо. Что же это такое? Ну, конечно, хлеб — опиум для народа. Запомнит ли он это и будет ли в этом смысл при дневном свете? Хлеб — опиум для народа.

   — Дайте рецепт, доктор · книга
8. «

   Нет. Не надо злиться. Злоба ничуть не лучше страха.

   Нет. Не надо злиться. Злоба ничуть не лучше страха.

   — Роберт Джордан · книга
9. «

   Ни жизни, ни счастья, ни легких радостей бытия, ни детей, ни дома, ни ванной, ни чистой пижамы, ни утренней газеты, ни просыпаться вместе, чувствуя, что она рядом и ты не один. Нет. Ничего этого не будет.

   Ни жизни, ни счастья, ни легких радостей бытия, ни детей, ни дома, ни ванной, ни чистой пижамы, ни утренней газеты, ни просыпаться вместе, чувствуя, что она рядом и ты не один. Нет. Ничего этого не будет.

   — Роберт Джордан · книга
10. «

    Если муж работает до шести, он хоть и успевает выпить по дороге домой, но самую малость, и зря денег не тратит. А если он на работе только до пяти часов, значит, каждый вечер пьян вдребезги, и денег в глаза не видишь. Кто страдает от сокращения рабочего дня? Мы, жены.

    Если муж работает до шести, он хоть и успевает выпить по дороге домой, но самую малость, и зря денег не тратит. А если он на работе только до пяти часов, значит, каждый вечер пьян вдребезги, и денег в глаза не видишь. Кто страдает от сокращения рабочего дня? Мы, жены.

    — Снега Килиманджаро · книга
11. «

    Пока диктатор контролирует прессу, всегда найдутся очередные великие свершения, которыми и следует жить.

    Пока диктатор контролирует прессу, всегда найдутся очередные великие свершения, которыми и следует жить.
12. «

    Почему все так называемые хорошие люди непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются в конце концов испортить жизнь и себе, и окружающим, и всем близким?

    Почему все так называемые хорошие люди непереносимо скучны, а люди по-настоящему хорошие и интересные умудряются в конце концов испортить жизнь и себе, и окружающим, и всем близким?

    — Острова в океане · книга
13. «

    Путешествуй только с теми, кого любишь.

    Путешествуй только с теми, кого любишь.

    — Праздник, который всегда с тобой · книга
14. «

    Я никогда особенно не любила детей, но мне не хочется думать, что у меня их никогда не будет. Я всегда считала, что у меня будут дети, и тогда я полюблю их.

    Я никогда особенно не любила детей, но мне не хочется думать, что у меня их никогда не будет. Я всегда считала, что у меня будут дети, и тогда я полюблю их.

    — Фиеста (И восходит солнце) · книга
15. «

    Мне все равно, что такое мир. Все, что я хочу знать, это как в нём жить.

    Мне все равно, что такое мир. Все, что я хочу знать, это как в нём жить.

    — Леди Эшли · книга
16. «

    Тебе нужна большая удача, а она не всегда приходит.

    Тебе нужна большая удача, а она не всегда приходит.

    — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
17. «

    ... Если ты меня не любишь, то я люблю тебя за двоих.

    ... Если ты меня не любишь, то я люблю тебя за двоих.

    — Мария · книга
18. «

    Электрошоковая терапия может уничтожить память, как уничтожает ее смерть или безумие, но, в отличии от смерти и безумия, ты остаешься с сознанием, что она уничтожена.

    Электрошоковая терапия может уничтожить память, как уничтожает ее смерть или безумие, но, в отличии от смерти и безумия, ты остаешься с сознанием, что она уничтожена.

    — Патрик Хемингуэй · книга
19. «

    Он как-то похвалил мой итальянский язык, и мы с ним подолгу разговаривали по-итальянски. Я сказал, что итальянский язык кажется мне слишком легким для того, чтобы серьезно им заинтересоваться. Все кажется в нем так легко. «О да, — сказал майор. — Но почему же вы не обращаете внимания на грамматику?» И мы обратили внимание на грамматику, и скоро итальянский язык оказался таким трудным, что я боялся слово сказать, пока правила грамматики не улягутся у меня в голове.

    Он как-то похвалил мой итальянский язык, и мы с ним подолгу разговаривали по-итальянски. Я сказал, что итальянский язык кажется мне слишком легким для того, чтобы серьезно им заинтересоваться. Все кажется в нем так легко. «О да, — сказал майор. — Но почему же вы не обращаете внимания на грамматику?» И мы обратили внимание на грамматику, и скоро итальянский язык оказался таким трудным, что я боялся слово сказать, пока правила грамматики не улягутся у меня в голове.

    — В чужой стране · книга
20. «

    Приличные девушки — да это же всего на свете опасней.

    Приличные девушки — да это же всего на свете опасней.

    — Вилли · книга