Вилли

— А что такое море? — спросил Вилли. — Море! — воскликнул мельник. — Помилуй нас, боже, это самое великое из того, что сотворил господь! Ведь это в него течет вся вода, какая только есть на земле, и сливается в большое соленое озеро. Так оно и лежит, ровное, как моя ладонь, и с виду невинное, как младенец; но говорят, что, если задует ветер, на нем поднимаются водяные горы, выше всех наших гор, и они топят большие корабли — куда больше нашей мельницы, и так ревут, что этот рев слышно на суше за много миль от берегов.

Так недорого, что даже дёшево!

Как можно жениться на женщине, которая в любую минуту может по-генеральски заорать на тебя? Ведь каждый раз пугаешься, когда она неожиданно рявкнет, – уж это, видно, у нас, немцев, в крови. Нет, если я когда-нибудь женюсь, то на маленькой спокойной толстушке, первоклассной кулинарке.

— Щёлкни пробкой как можно громче, Эдуард, — приказывает Вилли. — Это не аристократично. — Шампанское пьют не ради аристократизма; его пьют, чтобы придать себе важности.

— А что я мог сделать? Она нас засосала? — Ой-ой! Это просто полный пи...

Приличные девушки — да это же всего на свете опасней.

— Какие же вы еще мальчишки! <…> — И хотим остаться ими. Стареть – дело самое простое.

Грохот колес так хорошо убаюкивает, гонит прочь все мысли, вытряхивает задумчивость, это равномерное тра-та-та, тра-та-та усыпляет их.

— Нам нужна подмога! — Да, но какой дурак будет драться с роботом?.. — Зиг-Заг!

Радость многое смывает, так же и страдание многое смывает.

— Разве Вы не умерли? — Умер.

— Я считаю, что каждый человек в той или иной степени пребывает в неволе. — Интересно. Ну-ка, объясни. — О, это просто! Личная свобода каждого человека кем-то или чем — то всегда ограничена. В детстве — родители, школа, преподаватели, потом — жена, семья, работа... Получается, что степень этой неволи всегда разная, и когда-то — больше, и когда-то — меньше. И высший пик своей свободы человек испытывает только в утробе своей матери. — Какая же там свобода? Темно, тесно, сыро — как в карцере. — Ты тоже немножко философ!

Только подумай: работаешь, всю жизнь работаешь, чтобы выплатить за дом. А когда он наконец твой, в нем некому больше жить.

Дверь твоей жизни распахнута настежь!