Подборка: 224 цитаты Евгеного Евтушенко

Евгений Евтушенко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 224 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   И только то усталое плечо Простит сейчас, да и простит еще, И только те печальные глаза Простят все то, чего прощать нельзя...

   И только то усталое плечо Простит сейчас, да и простит еще, И только те печальные глаза Простят все то, чего прощать нельзя...
2. «

   Быть злым к неправде – это доброта.

   Быть злым к неправде – это доброта.
3. «

   Катерок то погружался, то взлетал, седым-седой. Грудью к тросам я прижался, наклонился над водой.

   Катерок то погружался, то взлетал, седым-седой. Грудью к тросам я прижался, наклонился над водой.
4. «

   Когда взошло твоё лицо над жизнью скомканной моею, вначале понял я лишь то, как скудно всё, что я имею.

   Когда взошло твоё лицо над жизнью скомканной моею, вначале понял я лишь то, как скудно всё, что я имею.
5. «

   Когда тебя толкает злоба к забвенью собственной души, к бесчестью выстрела и слова, не поспеши, не соверши!

   Когда тебя толкает злоба к забвенью собственной души, к бесчестью выстрела и слова, не поспеши, не соверши!
6. «

   Не сразу умирает человек, а по частичкам — от чужих болезней, таких, как равнодушие, жестокость, тихонько убивающих его. Но горе человеку, если он болезнями такими заразится, - тогда не только мёртвым стал он сам, но, пребывая мёртвым, умерщвляет.

   Не сразу умирает человек, а по частичкам — от чужих болезней, таких, как равнодушие, жестокость, тихонько убивающих его. Но горе человеку, если он болезнями такими заразится, - тогда не только мёртвым стал он сам, но, пребывая мёртвым, умерщвляет.

   — Голубь в Сантьяго · книга
7. «

   Двойной исполнись доброты И, чтоб кого-то не обидеть, Когда смеёшься громко ты, Умей сквозь стену сердцем видеть.

   Двойной исполнись доброты И, чтоб кого-то не обидеть, Когда смеёшься громко ты, Умей сквозь стену сердцем видеть.
8. «

   Не превращай талант в козырный туз. Не козыри — ни честность, ни отвага. Кто щедростью кичится — скрытый скряга, Кто смелостью кичится — скрытый трус.

   Не превращай талант в козырный туз. Не козыри — ни честность, ни отвага. Кто щедростью кичится — скрытый скряга, Кто смелостью кичится — скрытый трус.
9. «

   Их бег вдвоём был сквозь эпоху спешки, где все бегут, но только по делам, и с подозреньем искоса глядят на молодых, бегущих не по делу, их осуждая за неделовитость, как будто в мире есть дела важнее, чем стать собой, отделавшись от дел. Есть красота в безадресности бега, и для двоих бегущих было главным не то, куда бегут, а то, что — сквозь. Сквозь все подсказки, как бежать им надо, за кем бежать и где остановиться. Сквозь толщу толп. Сквозь выстрелы и взрывы. Сквозь правых, левых. Сквозь подножки ближних. Сквозь страхи, и чужие, и свои. Сквозь шепотки, что лучше неподвижность. Сквозь все предупреждения, что скорость опасна переломами костей. Сквозь хищные хватающие руки со всех сторон: «Сюда! Сюда! Сюда!» Но что есть выше праздника двоих, когда им — никуда, когда им — всюду.

   Их бег вдвоём был сквозь эпоху спешки, где все бегут, но только по делам, и с подозреньем искоса глядят на молодых, бегущих не по делу, их осуждая за неделовитость, как будто в мире есть дела важнее, чем стать собой, отделавшись от дел. Есть красота в безадресности бега, и для двоих бегущих было главным не то, куда бегут, а то, что — сквозь. Сквозь все подсказки, как бежать им надо, за кем бежать и где остановиться. Сквозь толщу толп. Сквозь выстрелы и взрывы. Сквозь правых, левых. Сквозь подножки ближних. Сквозь страхи, и чужие, и свои. Сквозь шепотки, что лучше неподвижность. Сквозь все предупреждения, что скорость опасна переломами костей. Сквозь хищные хватающие руки со всех сторон: «Сюда! Сюда! Сюда!» Но что есть выше праздника двоих, когда им — никуда, когда им — всюду.

   — Голубь в Сантьяго · книга
10. «

    Ты спрашивала шепотом: «А что потом? А что потом?» Постель была расстелена, и ты была растеряна...

    Ты спрашивала шепотом: «А что потом? А что потом?» Постель была расстелена, и ты была растеряна...
11. «

    Под кожей у любого человека в комочке, называющемся сердце, есть целый мир, единственно достойный того, чтоб тратить краски на него. Туда фотограф никакой не влезет. Запечатлеть невидимое надо. Художник не подсматриватель жизни, а сам её творенье и творец.

    Под кожей у любого человека в комочке, называющемся сердце, есть целый мир, единственно достойный того, чтоб тратить краски на него. Туда фотограф никакой не влезет. Запечатлеть невидимое надо. Художник не подсматриватель жизни, а сам её творенье и творец.

    — Голубь в Сантьяго · книга
12. «

    Переставая быть к другим жестокими, быть молодыми мы перестаем.

    Переставая быть к другим жестокими, быть молодыми мы перестаем.
13. «

    «Неужели,— как в тумане крикнул я сквозь рев и гик,— все себя не понимают, и тем более — других?»

    «Неужели,— как в тумане крикнул я сквозь рев и гик,— все себя не понимают, и тем более — других?»
14. «

    В небесах не ожидая рая, землю ты попреком не обидь, ибо не наступит жизнь вторая, а могла и первая не быть.

    В небесах не ожидая рая, землю ты попреком не обидь, ибо не наступит жизнь вторая, а могла и первая не быть.
15. «

    С тех пор, когда я был еще молоденький, Я не любил всегда фольклор ворья.

    С тех пор, когда я был еще молоденький, Я не любил всегда фольклор ворья.
16. «

    Есть обычай строителей, древней Элладой завещанный: если строишь ты дом, то в особенно солнечный день должен ты против солнца поставить любимую женщину и потом начинать, первый камень кладя в её тень.

    Есть обычай строителей, древней Элладой завещанный: если строишь ты дом, то в особенно солнечный день должен ты против солнца поставить любимую женщину и потом начинать, первый камень кладя в её тень.
17. «

    Для нас Окуджава был Чехов с гитарой. Ты — Зощенко песни с есенинкой ярой, И в песнях твоих, раздирающих душу, Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши! … Киоск звукозаписи около пляжа. Жизнь кончилась. И началась распродажа.

    Для нас Окуджава был Чехов с гитарой. Ты — Зощенко песни с есенинкой ярой, И в песнях твоих, раздирающих душу, Есть что-то от сиплого хрипа Хлопуши! … Киоск звукозаписи около пляжа. Жизнь кончилась. И началась распродажа.
18. «

    Когда-нибудь потом (не дай мне бог, не дай мне!), когда я разлюблю, когда и впрямь умру, то будет плоть моя, ехидничая втайне, «Ты жив!» мне по ночам нашептывать в жару.

    Когда-нибудь потом (не дай мне бог, не дай мне!), когда я разлюблю, когда и впрямь умру, то будет плоть моя, ехидничая втайне, «Ты жив!» мне по ночам нашептывать в жару.
19. «

    В 1954 году я был в одном московском доме, среди студенческой компании. За бутылками сидра и кабачковой икрой мы читали свои стихи и спорили. И вдруг одна восемнадцатилетняя студентка голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала: — Революция сдохла, и труп ее смердит. [Это была Юнна Мориц… — Е. Е., 1998] И тогда поднялась другая восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом, толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула: — Как тебе не стыдно! Революция не умерла. Революция больна. Революции надо помочь. Эту девушку звали Белла Ахмадулина. Она вскоре стала моей женой.

    В 1954 году я был в одном московском доме, среди студенческой компании. За бутылками сидра и кабачковой икрой мы читали свои стихи и спорили. И вдруг одна восемнадцатилетняя студентка голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала: — Революция сдохла, и труп ее смердит. [Это была Юнна Мориц… — Е. Е., 1998] И тогда поднялась другая восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом, толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула: — Как тебе не стыдно! Революция не умерла. Революция больна. Революции надо помочь. Эту девушку звали Белла Ахмадулина. Она вскоре стала моей женой.

    — Юнна Мориц · книга
20. «

    Война и самыми страшными днями нас испытывала, но и самый радостный день подарила — День Победы. Народный день. Народ не только знаменитыми героями силён, но и героями неучтёнными. Конечно, будет день такой, когда к Большому театру уже ни один ветеран не придёт, и звон медалей наших, как звон бубенцов на тройках в прошлом, исчезнет. Но смерть нас отменить может, а праздника этого не отменит. Он выстраданный, а не придуманный. И Россию никто отменить не сможет. Она тоже не придумана, а выстрадана...

    Война и самыми страшными днями нас испытывала, но и самый радостный день подарила — День Победы. Народный день. Народ не только знаменитыми героями силён, но и героями неучтёнными. Конечно, будет день такой, когда к Большому театру уже ни один ветеран не придёт, и звон медалей наших, как звон бубенцов на тройках в прошлом, исчезнет. Но смерть нас отменить может, а праздника этого не отменит. Он выстраданный, а не придуманный. И Россию никто отменить не сможет. Она тоже не придумана, а выстрадана...

    — Иван Иванович Заграничный · книга