40 цитат Евгеного Клюева

Ниже 40 цитат Евгеного Клюева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Как бы там ни было, ты всё равно не имеешь права вынимать моё Азовское море из моей системы представлений, помещать в твою и там понимать.

   Как бы там ни было, ты всё равно не имеешь права вынимать моё Азовское море из моей системы представлений, помещать в твою и там понимать.

   — Между двух стульев · книга
2. «

   Когда женщина хочет есть — это как-то не бросается в глаза, но голодный мужчина представляет собой зрелище невыносимое, невыносимое...

   Когда женщина хочет есть — это как-то не бросается в глаза, но голодный мужчина представляет собой зрелище невыносимое, невыносимое...

   — Книга Теней · книга
3. «

   В такое время живем, когда все под подозрением. Так что бдительность — первое дело.

   В такое время живем, когда все под подозрением. Так что бдительность — первое дело.

   — Андерманир штук · книга
4. «

   — Ужасна, ужасна жизнь. — Вы полагаете?... Просто, видите ли, как аукнется... Относитесь Вы к ней ужасно — вот она и ужасна для Вас.

   — Ужасна, ужасна жизнь. — Вы полагаете?... Просто, видите ли, как аукнется... Относитесь Вы к ней ужасно — вот она и ужасна для Вас.

   — Книга Теней · книга
5. «

   — А Вы всегда один жили? — Ну, у меня есть Анатолий. Раньше был Козлов и другие. А еще раньше я жил с одной прекрасной дамой. Я очень любил её. Мы прожили... дай Бог памяти, всего лет десять. Двести с лишним лет назад. — Понятно, — надо было слышать эту интонацию Петра! — Неподражаемая интонация, — оценил Станислав Леопольдович. — Кстати, я все чаще думаю о том, что любить — это значит преувеличивать.

   — А Вы всегда один жили? — Ну, у меня есть Анатолий. Раньше был Козлов и другие. А еще раньше я жил с одной прекрасной дамой. Я очень любил её. Мы прожили... дай Бог памяти, всего лет десять. Двести с лишним лет назад. — Понятно, — надо было слышать эту интонацию Петра! — Неподражаемая интонация, — оценил Станислав Леопольдович. — Кстати, я все чаще думаю о том, что любить — это значит преувеличивать.

   — Станислав Леопольдович · книга
6. «

   Понимая, что стилистически сниженная лексика оплачивается хорошей кормежкой, а кодифицированный литературный язык — нет, Марк Теренций Варрон развивал в себе стилистическое чутье.

   Понимая, что стилистически сниженная лексика оплачивается хорошей кормежкой, а кодифицированный литературный язык — нет, Марк Теренций Варрон развивал в себе стилистическое чутье.

   — Книга Теней · книга
7. «

   Что ж это за несуразная форма взаимоотношений — экзамен!... Надо ведь было такое придумать: чтобы один человек рассказывал другому человеку то, что другой человек и без него знает! Этакая дурацкая игра для дошкольного возраста…

   Что ж это за несуразная форма взаимоотношений — экзамен!... Надо ведь было такое придумать: чтобы один человек рассказывал другому человеку то, что другой человек и без него знает! Этакая дурацкая игра для дошкольного возраста…

   — Книга Теней · книга
8. «

   — Ну что ж… – начал он и сам же себе ответил: – Да ничего! Случилось то, чего не случалось, а если и случалось, то другое. Среди нас нашёлся тот, кого не было среди нас, но оказалось, что был. Это, как говорится, и радостно и грустно. Грустно потому, что его не было, а радостно потому, что оказалось, что был. Теперь у нас есть все основания сказать, что нет никаких оснований говорить, будто герои перевелись в наше время. Они, конечно, перевелись – и никто с этим не спорит, однако сегодня мы видим перед собой настоящего героя. Разумеется, в нём нет ничего от героя, но он герой, несмотря на это. То, что он герой, незаметно с первого взгляда. И со второго. И с третьего. Это вообще незаметно. Встретив его на улице, вы никогда не скажете, что он герой. Вы даже скажете, что никакой он не герой, что – напротив – он тупой и дрянной человечишко. Но он герой – и это сразу же бросается в глаза. Потому что главное в герое – скромность. Эта-то его скромность и бросается в глаза: она просто ослепляет вас, едва только вы завидите его. Он вызывающе скромен. Он скромен так, что производит впечатление наглого. Но это только крайнее проявление скромности. Стало быть, несмотря на то, что в нем нет ничего, в нём есть всё, чтобы поцеловать Спящую Уродину и пробудить Её от сна. Я мог бы ещё многое добавить к сказанному, но добавить к сказанному нечего.

   — Ну что ж… – начал он и сам же себе ответил: – Да ничего! Случилось то, чего не случалось, а если и случалось, то другое. Среди нас нашёлся тот, кого не было среди нас, но оказалось, что был. Это, как говорится, и радостно и грустно. Грустно потому, что его не было, а радостно потому, что оказалось, что был. Теперь у нас есть все основания сказать, что нет никаких оснований говорить, будто герои перевелись в наше время. Они, конечно, перевелись – и никто с этим не спорит, однако сегодня мы видим перед собой настоящего героя. Разумеется, в нём нет ничего от героя, но он герой, несмотря на это. То, что он герой, незаметно с первого взгляда. И со второго. И с третьего. Это вообще незаметно. Встретив его на улице, вы никогда не скажете, что он герой. Вы даже скажете, что никакой он не герой, что – напротив – он тупой и дрянной человечишко. Но он герой – и это сразу же бросается в глаза. Потому что главное в герое – скромность. Эта-то его скромность и бросается в глаза: она просто ослепляет вас, едва только вы завидите его. Он вызывающе скромен. Он скромен так, что производит впечатление наглого. Но это только крайнее проявление скромности. Стало быть, несмотря на то, что в нем нет ничего, в нём есть всё, чтобы поцеловать Спящую Уродину и пробудить Её от сна. Я мог бы ещё многое добавить к сказанному, но добавить к сказанному нечего.

   — Между двух стульев · книга
9. «

   Иногда кажется, и живём-то мы именно потому, что предвкушаем чудесные перемены. Завтра, думаем мы, случится такое, чего не случалось никогда, ну, по крайней мере, ни позавчера, ни вчера, ни сегодня уж точно не случалось! А когда мы устаём ждать, мы приходим на поклон к Литературе – и в ней проживаем те самые жизни, которых не знали и не узнаем в действительности.

   Иногда кажется, и живём-то мы именно потому, что предвкушаем чудесные перемены. Завтра, думаем мы, случится такое, чего не случалось никогда, ну, по крайней мере, ни позавчера, ни вчера, ни сегодня уж точно не случалось! А когда мы устаём ждать, мы приходим на поклон к Литературе – и в ней проживаем те самые жизни, которых не знали и не узнаем в действительности.

   — Между двух стульев · книга
10. «

    Это в суде говорят правду, только правду и ничего, кроме правды, а больше так нигде не поступают.

    Это в суде говорят правду, только правду и ничего, кроме правды, а больше так нигде не поступают.

    — Между двух стульев · книга
11. «

    Всё истинно. И всё ложно. За что ни возьмись – ни доказать, ни опровергнуть.

    Всё истинно. И всё ложно. За что ни возьмись – ни доказать, ни опровергнуть.

    — Между двух стульев · книга
12. «

    А что особенно подозрительно – что ничего тут подозрительного нету!

    А что особенно подозрительно – что ничего тут подозрительного нету!

    — Андерманир штук · книга
13. «

    — Кажется, больше ничего нет к чаю. Я бедно живу, видите ли. — Это грустно, что бедно... — Да нет! Жить надо бедно. Впрочем, Вам трудно понять… не будем об этом. — Почему же трудно… мне не трудно понять, я… — Одеты Вы очень модно — пардон, что воспользовался паузой! — А надо как? — А надо — никак. Чтобы не быть иллюстрацией места и времени… это привязывает и лишает свободы. — Я не понимаю... — Я предупреждал, что Вам будет трудно понять. Вы молоды — немножко слишком. Это пройдет. — К счастью...

    — Кажется, больше ничего нет к чаю. Я бедно живу, видите ли. — Это грустно, что бедно... — Да нет! Жить надо бедно. Впрочем, Вам трудно понять… не будем об этом. — Почему же трудно… мне не трудно понять, я… — Одеты Вы очень модно — пардон, что воспользовался паузой! — А надо как? — А надо — никак. Чтобы не быть иллюстрацией места и времени… это привязывает и лишает свободы. — Я не понимаю... — Я предупреждал, что Вам будет трудно понять. Вы молоды — немножко слишком. Это пройдет. — К счастью...

    — Книга Теней · книга
14. «

    Знаки, знаки… Подлинные знаки — вот чего мы напрочь не умеем воспринимать. Казалось бы, все уже яснее ясного и сердце знает: подан знак, ан нет! Не верит, соглашаться не хочет, сопротивляется. Что же мы так толстокожи-то, а?

    Знаки, знаки… Подлинные знаки — вот чего мы напрочь не умеем воспринимать. Казалось бы, все уже яснее ясного и сердце знает: подан знак, ан нет! Не верит, соглашаться не хочет, сопротивляется. Что же мы так толстокожи-то, а?

    — Книга Теней · книга
15. «

    ... всё, что «имеет место быть» существует лишь постольку, поскольку не существует другого. Существующее существует ценою несуществующего. А то, в свою очередь, всегда находится где-нибудь поблизости, рядышком. И граница между ними совсем узенькая.

    ... всё, что «имеет место быть» существует лишь постольку, поскольку не существует другого. Существующее существует ценою несуществующего. А то, в свою очередь, всегда находится где-нибудь поблизости, рядышком. И граница между ними совсем узенькая.

    — Между двух стульев · книга
16. «

    Только полное неведение готовит почву для случайностей.

    Только полное неведение готовит почву для случайностей.

    — Книга Теней · книга
17. «

    А уж что он имел в виду или не имел в виду – не нашего ума дело. Да у нас и ума-то никакого нету – один мозг.

    А уж что он имел в виду или не имел в виду – не нашего ума дело. Да у нас и ума-то никакого нету – один мозг.

    — Андерманир штук · книга
18. «

    Удивляться лучше вовремя.

    Удивляться лучше вовремя.

    — Книга Теней · книга
19. «

    Людям недостаточно передавать истории о чудесах из уст в уста. Им недостаточно читать о чудесах в книгах. Время от времени каждому из нас надо видеть чудо своими глазами. Тут-то из пустого цилиндра и извлекается кролик — усилием совокупной воли человечества, и воля извлечь кролика из цилиндра оказывается сильнее того факта, что кролика там нет. Фокусы — единственное, что не дает иссякнуть вере. Мир стоит на фокусе... и, может статься, самый мир — только чей-то фокус: кролик из пустого цилиндра... м-да.

    Людям недостаточно передавать истории о чудесах из уст в уста. Им недостаточно читать о чудесах в книгах. Время от времени каждому из нас надо видеть чудо своими глазами. Тут-то из пустого цилиндра и извлекается кролик — усилием совокупной воли человечества, и воля извлечь кролика из цилиндра оказывается сильнее того факта, что кролика там нет. Фокусы — единственное, что не дает иссякнуть вере. Мир стоит на фокусе... и, может статься, самый мир — только чей-то фокус: кролик из пустого цилиндра... м-да.

    — Андерманир штук · книга
20. «

    Бывает, не бывает!... Тоже мне, следопыт! Вы вообще не имеете права на подобные обобщения. Вы, наверное, не всё на свете видели? А если даже видели, то не всё, наверное, поняли? И наконец, если же всё поняли, то не всё, наверное, помните?

    Бывает, не бывает!... Тоже мне, следопыт! Вы вообще не имеете права на подобные обобщения. Вы, наверное, не всё на свете видели? А если даже видели, то не всё, наверное, поняли? И наконец, если же всё поняли, то не всё, наверное, помните?

    — Между двух стульев · книга