163 цитаты Фазиля Искандера для поста и дневника

Ниже 163 цитаты Фазиля Искандера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Зачем становиться взрослым, зачем жить, думал он, если человек не делается добрей? Бессмысленно.

   Зачем становиться взрослым, зачем жить, думал он, если человек не делается добрей? Бессмысленно.

   — Мальчик · книга
2. «

   Гляжу я на политиков в тоске. Все на одной на шахматной доске. Здесь шахматы, и домино, и шашки. По фляжке в день и никакой поблажки. <...> Здесь можно все. Но невозможна личность. Здесь личность — это, вроде, неприличность. Здесь понимается без всяких аллегорий. Что ад и рай — тюрьма и санаторий. Здесь нет свидетелей разбоя и дележки. А небо? Небо — средство для бомбежки. <...> Здесь Юг велит водою подмываться. А Север что? Бумажкой подтираться. Мир от войны почти на волоске. Переполох на шахматной доске. Спасут, быть может, Запад и Восток: Две крайности — наждак и кипяток.

   Гляжу я на политиков в тоске. Все на одной на шахматной доске. Здесь шахматы, и домино, и шашки. По фляжке в день и никакой поблажки. <...> Здесь можно все. Но невозможна личность. Здесь личность — это, вроде, неприличность. Здесь понимается без всяких аллегорий. Что ад и рай — тюрьма и санаторий. Здесь нет свидетелей разбоя и дележки. А небо? Небо — средство для бомбежки. <...> Здесь Юг велит водою подмываться. А Север что? Бумажкой подтираться. Мир от войны почти на волоске. Переполох на шахматной доске. Спасут, быть может, Запад и Восток: Две крайности — наждак и кипяток.
3. «

   Я вложил в людей искру совести и искру разума. Этого достаточно, чтобы весь остальной путь они прошли сами. При всех своих страшных заблуждениях они, в конце концов, исполнят мой замысел, если будут раздувать в себе искру совести и искру разума.

   Я вложил в людей искру совести и искру разума. Этого достаточно, чтобы весь остальной путь они прошли сами. При всех своих страшных заблуждениях они, в конце концов, исполнят мой замысел, если будут раздувать в себе искру совести и искру разума.

   — Бог · книга
4. «

   — Тогда скажи, что такое мужество? — спросил дьявол. — Мужество — никогда не поддаваться твоим соблазнам, — ответил Бог. — Да, в деликатности тебе не откажешь, — заметил дьявол. — Значит, женственность — поддаваться моим соблазнам? — Нет, — ответил Бог, — символ женственности — это руки, укутывающие ребенка. И все, что делает женщина, должно сводиться к укутыванию, а если нечем укутывать, укутывать собой.

   — Тогда скажи, что такое мужество? — спросил дьявол. — Мужество — никогда не поддаваться твоим соблазнам, — ответил Бог. — Да, в деликатности тебе не откажешь, — заметил дьявол. — Значит, женственность — поддаваться моим соблазнам? — Нет, — ответил Бог, — символ женственности — это руки, укутывающие ребенка. И все, что делает женщина, должно сводиться к укутыванию, а если нечем укутывать, укутывать собой.

   — Дьявол · книга
5. «

   Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

   Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

   — Поэт · книга
6. «

   Помню <...> мелодию, цепенящую сладкой горечью бессмысленности жизни, бесконечную, как караванный путь в никуда.

   Помню <...> мелодию, цепенящую сладкой горечью бессмысленности жизни, бесконечную, как караванный путь в никуда.

   — Сандро из Чегема · книга
7. «

   Пустую душу нельзя ничем заполнить. Пустота духа – это вещество, которое нам неизвестно.

   Пустую душу нельзя ничем заполнить. Пустота духа – это вещество, которое нам неизвестно.

   — Сандро из Чегема · книга
8. «

   Высоко в небе серебрилась луна, покрывая русло реки и нарзанный городок на той стороне колдовским светом. Лунное освещение делает землю пустынней, словно убирая с неё лишние предметы, готовит нас к жизни в том мире, где не будет многих вещей, милых нашему сердцу, но и мучивших нас в этом мире.

   Высоко в небе серебрилась луна, покрывая русло реки и нарзанный городок на той стороне колдовским светом. Лунное освещение делает землю пустынней, словно убирая с неё лишние предметы, готовит нас к жизни в том мире, где не будет многих вещей, милых нашему сердцу, но и мучивших нас в этом мире.

   — Сандро из Чегема · книга
9. «

   Дядя Сандро считал, что стыд — это самое нарядное платье из всех, которые украшают женщину. (Иногда он говорил, что стыд — это самое дразнящее платье, но, в сущности, это одно и то же.)

   Дядя Сандро считал, что стыд — это самое нарядное платье из всех, которые украшают женщину. (Иногда он говорил, что стыд — это самое дразнящее платье, но, в сущности, это одно и то же.)

   — Сандро из Чегема · книга
10. «

    Споткнуться может любой человек. Дальше все зависит от него. Или у него есть воля выпрямиться, или он находит удовольствие в том спотыкании.

    Споткнуться может любой человек. Дальше все зависит от него. Или у него есть воля выпрямиться, или он находит удовольствие в том спотыкании.

    — Андрей Таркилов · книга
11. «

    — Ну, а как ты относишься к коллективу? — вдруг спросил дьявол. — Плохо. Коллектив не краснеет. Человек краснеет один. Всякий коллектив опускает мысль до уровня самых глупых. — А почему люди склонны собираться в коллектив? — Чтобы не краснеть. Они жаждут освободиться от бремени своей совести и передать ее вожаку.

    — Ну, а как ты относишься к коллективу? — вдруг спросил дьявол. — Плохо. Коллектив не краснеет. Человек краснеет один. Всякий коллектив опускает мысль до уровня самых глупых. — А почему люди склонны собираться в коллектив? — Чтобы не краснеть. Они жаждут освободиться от бремени своей совести и передать ее вожаку.

    — Дьявол · книга
12. «

    Даже в самом крайнем случае, если ты — полнейший рохля, слюнтяй, разиня и никак не можешь использовать неудачу близкого, и то ты можешь подойти к нему и, покачав головой, сказать: — А я тебе что говорил?

    Даже в самом крайнем случае, если ты — полнейший рохля, слюнтяй, разиня и никак не можешь использовать неудачу близкого, и то ты можешь подойти к нему и, покачав головой, сказать: — А я тебе что говорил?

    — Сандро из Чегема · книга
13. «

    Молчи, болван! — крикнул Бог. — На моем сердце миллионы шрамов от боли за человека! Если б я остановил японского мальчика, я должен был бы остановить все войны, все жестокости людей! Если я буду все это останавливать, люди никогда не научатся самоочеловечиванию.

    Молчи, болван! — крикнул Бог. — На моем сердце миллионы шрамов от боли за человека! Если б я остановил японского мальчика, я должен был бы остановить все войны, все жестокости людей! Если я буду все это останавливать, люди никогда не научатся самоочеловечиванию.

    — Бог · книга
14. «

    Счастье — плохой наблюдательный пункт.

    Счастье — плохой наблюдательный пункт.

    — Стоянка человека · книга
15. «

    Настоящая ответственность бывает только личной. Человек краснеет один.

    Настоящая ответственность бывает только личной. Человек краснеет один.

    — Стоянка человека · книга
16. «

    Человек должен быть порядочным, это осуществимо в любых условиях при любой власти. Порядочность не предполагает героичности, она предполагает неучастие в подлости.

    Человек должен быть порядочным, это осуществимо в любых условиях при любой власти. Порядочность не предполагает героичности, она предполагает неучастие в подлости.
17. «

    Мать — короткий праздник на земле.

    Мать — короткий праздник на земле.

    — Скорбь · книга
18. «

    Решение убить её и решение любить пришло почти одновременно. Я раньше никогда не думал, что секс и смерть как-то связаны. Но идея прихода одной жизни разве не подразумевает идею ухода другой? Это, оказывается, так близко, что люди, убивающие своих любовниц, иногда просто путают орудие. И разве женщины делают не то же самое, предавая своих возлюбленных?

    Решение убить её и решение любить пришло почти одновременно. Я раньше никогда не думал, что секс и смерть как-то связаны. Но идея прихода одной жизни разве не подразумевает идею ухода другой? Это, оказывается, так близко, что люди, убивающие своих любовниц, иногда просто путают орудие. И разве женщины делают не то же самое, предавая своих возлюбленных?

    — Андрей · книга
19. «

    В англосаксонской литературе немало произведений, где герои соревнуются в благородстве. Например, «Запад и Восток» Киплинга. В нашей литературе я что-то не могу припомнить таких героев. У нас есть прекрасные, благородные герои, но им не с кем соревноваться в благородстве, они всегда в одиночестве. Может быть, дело в том, что в нашей истории не было рыцарства? Чешутся руки написать стихи о состязании двух людей в благородстве. Но не могу найти сюжета.

    В англосаксонской литературе немало произведений, где герои соревнуются в благородстве. Например, «Запад и Восток» Киплинга. В нашей литературе я что-то не могу припомнить таких героев. У нас есть прекрасные, благородные герои, но им не с кем соревноваться в благородстве, они всегда в одиночестве. Может быть, дело в том, что в нашей истории не было рыцарства? Чешутся руки написать стихи о состязании двух людей в благородстве. Но не могу найти сюжета.

    — Поэт · книга
20. «

    Я людям дал средство — совесть и разум. Люди, ваша судьба в ваших руках — действуйте сами, сами, сами. А в минуту слабости вам поможет вера — мой ободряющий кивок! Я открыл путь. Да, он трагический, но это путь из катастрофы. Добро беззащитно без памяти о зле. Но, чтобы сохранить память о зле, и зло должно быть нешуточным. Вот почему я допустил зло, которое надо победить людям, чтобы навсегда сохранить память о нем. Надо победить его людям, а не устранять Богу.

    Я людям дал средство — совесть и разум. Люди, ваша судьба в ваших руках — действуйте сами, сами, сами. А в минуту слабости вам поможет вера — мой ободряющий кивок! Я открыл путь. Да, он трагический, но это путь из катастрофы. Добро беззащитно без памяти о зле. Но, чтобы сохранить память о зле, и зло должно быть нешуточным. Вот почему я допустил зло, которое надо победить людям, чтобы навсегда сохранить память о нем. Надо победить его людям, а не устранять Богу.

    — Бог · книга