Федерико Гарсиа Лорка: красивые цитаты: 36 высказываний о главном

Ниже 36 цитат Федерико Гарсиы Лорка: красивые цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Девушка с веера, с веером смуглым, идет над рекою мостиком круглым. <...> Девушка с веера, с веером смуглым, ищет мужчину, чтоб стал ей супругом.

   Девушка с веера, с веером смуглым, идет над рекою мостиком круглым. <...> Девушка с веера, с веером смуглым, ищет мужчину, чтоб стал ей супругом.

   — Федерико Гарсиа Лорка
2. «

   Деревья, на землю из сини небес пали вы стрелами грозными. Кем же были пославшие вас исполины? Может быть, звездами?

   Деревья, на землю из сини небес пали вы стрелами грозными. Кем же были пославшие вас исполины? Может быть, звездами?

   — Федерико Гарсиа Лорка
3. «

   Мы карусель привяжем меж звезд хрустальных, это тюльпан, скажем, из стран дальных. Пятнистые наши лошадки на пантер похожи. Как апельсины сладки луна в желтой коже!

   Мы карусель привяжем меж звезд хрустальных, это тюльпан, скажем, из стран дальных. Пятнистые наши лошадки на пантер похожи. Как апельсины сладки луна в желтой коже!

   — Федерико Гарсиа Лорка
4. «

   Наша музыка, душа нашей души, те певчие русла, по которым уходит из сердца наша боль.

   Наша музыка, душа нашей души, те певчие русла, по которым уходит из сердца наша боль.

   — Федерико Гарсиа Лорка
5. «

   Потёмки моей души Отступают перед зарёю азбук, Перед туманом книг И сказанных слов.

   Потёмки моей души Отступают перед зарёю азбук, Перед туманом книг И сказанных слов.

   — Федерико Гарсиа Лорка
6. «

   Без глаз моих ты, бедная душа, не разглядишь, как хороша луна. Без губ моих тебе, моя душа, не знать ни поцелуя, ни вина. Без сердца моего и ты мертва. К чему вся глубина твоих зеркал, когда умрут слова?

   Без глаз моих ты, бедная душа, не разглядишь, как хороша луна. Без губ моих тебе, моя душа, не знать ни поцелуя, ни вина. Без сердца моего и ты мертва. К чему вся глубина твоих зеркал, когда умрут слова?

   — Федерико Гарсиа Лорка
7. «

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   — Федерико Гарсиа Лорка · книга
8. «

   Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.

   Девушки в скверах «прощай» вслед мне, потупя взгляд, шепчут. «Прощай» мне вслед колокола говорят. Стоя в обнимку, деревья в сумраке тают. А я, плача, слоняюсь по улице, нелеп, безутешен, пьян печалью де Бержерака и Дон–Кихота, избавитель, спешу на зов бесконечного–невозможного, маятника часов.

   — Федерико Гарсиа Лорка
9. «

   Этот вальс, этот вальс, полный смерти, мольбы и вина, где шелками играет волна.

   Этот вальс, этот вальс, полный смерти, мольбы и вина, где шелками играет волна.

   — Федерико Гарсиа Лорка
10. «

    Непонятная путаница закоптившихся звезд расставляет сети моим почти увядшим иллюзиям.

    Непонятная путаница закоптившихся звезд расставляет сети моим почти увядшим иллюзиям.

    — Федерико Гарсиа Лорка
11. «

    Стоит только начать разглядывать на ладони живую букашку или смотреть на вечернее море, вглядываясь в каждую волну, как всё исчезает — и образ, который в сердце, и рана. Но я люблю и хочу любить, любить так же, как она, и поэтому я могу пять лет ждать той ночи, когда все огни погаснут, а её косы обовьют мои руки.

    Стоит только начать разглядывать на ладони живую букашку или смотреть на вечернее море, вглядываясь в каждую волну, как всё исчезает — и образ, который в сердце, и рана. Но я люблю и хочу любить, любить так же, как она, и поэтому я могу пять лет ждать той ночи, когда все огни погаснут, а её косы обовьют мои руки.

    — Федерико Гарсиа Лорка · книга
12. «

    Разве моя молодость и красота не стоят всех сокровищ мира?

    Разве моя молодость и красота не стоят всех сокровищ мира?

    — Федерико Гарсиа Лорка · книга
13. «

    Зерно должно быть зерном, мужчина — мужчиной.

    Зерно должно быть зерном, мужчина — мужчиной.

    — Федерико Гарсиа Лорка · книга
14. «

    Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало. И я повторять не стану слова, что она шептала. В песчинках и поцелуях она ушла на рассвете. Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер. Я вел себя так, как должно, - цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться, запомнив обман той ночи в туманах речной долины, - она ведь была замужней, а мне клялась, что невинна.

    Тому, кто слывет мужчиной, нескромничать не пристало. И я повторять не стану слова, что она шептала. В песчинках и поцелуях она ушла на рассвете. Кинжалы трефовых лилий вдогонку рубили ветер. Я вел себя так, как должно, - цыган до смертного часа. Я дал ей ларец на память и больше не стал встречаться, запомнив обман той ночи в туманах речной долины, - она ведь была замужней, а мне клялась, что невинна.

    — Федерико Гарсиа Лорка
15. «

    Луна плывет по реке. В безветрии звезды теплятся. Срезая речную рябь, она на волне колеблется. А молодая ветвь её приняла за зеркальце.

    Луна плывет по реке. В безветрии звезды теплятся. Срезая речную рябь, она на волне колеблется. А молодая ветвь её приняла за зеркальце.

    — Федерико Гарсиа Лорка
16. «

    Облекается прошлое в железные латы и свой слух затворяет дымом облачной ваты. Его тайна веками — за замка́ми.

    Облекается прошлое в железные латы и свой слух затворяет дымом облачной ваты. Его тайна веками — за замка́ми.

    — Федерико Гарсиа Лорка
17. «

    В колосе — хлеб наш. В нем слава жизни и смерти Христовой. Символ терпенья в маслине и постоянства людского. Яблоко — завязь соблазна, плод, пробудивший земное, капелька времени она, связанная с сатаною.

    В колосе — хлеб наш. В нем слава жизни и смерти Христовой. Символ терпенья в маслине и постоянства людского. Яблоко — завязь соблазна, плод, пробудивший земное, капелька времени она, связанная с сатаною.

    — Федерико Гарсиа Лорка
18. «

    Я пришел к черте, за которой прекращается ностальгия, за которой слезы становятся белоснежными, как алебастр.

    Я пришел к черте, за которой прекращается ностальгия, за которой слезы становятся белоснежными, как алебастр.

    — Федерико Гарсиа Лорка
19. «

    Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.

    Как бабочка, сердце иглой К памяти пригвождено.

    — Федерико Гарсиа Лорка
20. «

    Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны, идет он, кутая тенью глаза и грустные губы; поют горячие вены серебряною струною, а кожа в ночи мерцает, как яблоки под луною.

    Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны, идет он, кутая тенью глаза и грустные губы; поют горячие вены серебряною струною, а кожа в ночи мерцает, как яблоки под луною.

    — Федерико Гарсиа Лорка