Феликс Кривин: 36 высказываний о главном

Ниже 36 цитат Феликса Кривина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Чтоб я стал ставить эту пьесу? Бессмыслица! Ерунда! Пять актов человек колеблется, убить ли ему Клавдия, — и убивает Полония словно устрицу съел! Где же тут логика? Ваш Шекспир — если он только существовал — был дурак! Помилуйте! Гамлет говорит: «Что ждет нас там, откуда еще никто не приходил?» — а сам только что своими глазами видел тень своего отца! С чем это сообразно? Как можно такую ерунду показывать публике?

   Чтоб я стал ставить эту пьесу? Бессмыслица! Ерунда! Пять актов человек колеблется, убить ли ему Клавдия, — и убивает Полония словно устрицу съел! Где же тут логика? Ваш Шекспир — если он только существовал — был дурак! Помилуйте! Гамлет говорит: «Что ждет нас там, откуда еще никто не приходил?» — а сам только что своими глазами видел тень своего отца! С чем это сообразно? Как можно такую ерунду показывать публике?

   — режиссер Крэг · книга
2. «

   А за Русь святую я и в ус не дую: Все снесет, все стерпит добрая старуха! Горе унесется к небу легче пуха.

   А за Русь святую я и в ус не дую: Все снесет, все стерпит добрая старуха! Горе унесется к небу легче пуха.

   — Леонид Трефолев · книга
3. «

   Юмор — это соломинка, которая никого не спасает. Но когда за неё хватаешься, делаешь движение, которое помогает держаться на воде.

   Юмор — это соломинка, которая никого не спасает. Но когда за неё хватаешься, делаешь движение, которое помогает держаться на воде.

   — Хвост павлина · книга
4. «

   Теперь шутам везде привет За их бесценный дар Шутить, хоть в шутках смысла нет... — Молчи ж, озлобленный поэт! Займет твой пост на много лет Общественный фигляр...

   Теперь шутам везде привет За их бесценный дар Шутить, хоть в шутках смысла нет... — Молчи ж, озлобленный поэт! Займет твой пост на много лет Общественный фигляр...

   — Д. Д. Минаев · книга
5. «

   Времена ведь как люди: они любят посмеяться над другими временами, но не терпят смеха над собой.

   Времена ведь как люди: они любят посмеяться над другими временами, но не терпят смеха над собой.

   — Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX и начала XX века · книга
6. «

   Авторитетный Переплёт.

   Авторитетный Переплёт.

   — Вокруг капусты · книга
7. «

   А газетчик рад, потому для него обман — прямая выгода. Истина-то не всякому достается — поди добивайся! — пожалуй, за нее и десятью копеечками со строчки не отбояришься! То ли дело обман! Знай пиши да обманывай. Пять копеек со строчки — целые вороха обманов со всех сторон тебе нанесут!

   А газетчик рад, потому для него обман — прямая выгода. Истина-то не всякому достается — поди добивайся! — пожалуй, за нее и десятью копеечками со строчки не отбояришься! То ли дело обман! Знай пиши да обманывай. Пять копеек со строчки — целые вороха обманов со всех сторон тебе нанесут!

   — Салтыков-Щедрин · книга
8. «

   Собачья философия.

   Собачья философия.

   — Вокруг капусты · книга
9. «

   Ты никого не тронь — и тебя никто не тронет!

   Ты никого не тронь — и тебя никто не тронет!

   — Вяленая вобла · книга
10. «

    То, что для трагедии было шуткой, для шутки нередко становится трагедией.

    То, что для трагедии было шуткой, для шутки нередко становится трагедией.

    — Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX и начала XX века · книга
11. «

    Я запомнил небо над Снигиревкой в обрамлении четырех стен, похожее на картину, на которой изображение все время меняется, а тема остается прежней: немецкие самолеты. Маленькая станция Снигиревка. Я даже не заметил, были ли там другие дома. Я запомнил всего один дом, вернее, развалины одного дома. И небо в развалинах. Когда смотришь на небо из развалин, кажется, что оно тоже в развалинах. Разрушено и перечеркнуто крестами вражеских самолетов. Я стою под стеной и смотрю на квадрат неба в развалинах. В одно и то же место дважды не попадают, поэтому при бомбежке лучше всего прятаться в развалинах. А если бомба промахнется? Если она, летя мимо, как ей положено, промахнется и вторично сюда попадет? Я теснее прижимаюсь к развалинам. Эти стены мне чужие, но я прижимаюсь к ним, как к родным. Больше, чем к родным: к родным стенам я так не прижимался. Когда в тебя попадают, не целясь, а, наоборот, промахиваясь, это не только больно, это унизительно. Целились в кого-то, а попали в тебя. Попали, даже не удостоив тебя вниманием. Сколько людей пострадало оттого, что в них попадали, промахнувшись в других. А может, и не было этих других, может, это сказано для смягчения удара. Промахи считаются извинительными. Может, и эту бомбу, которая меня уничтожит, тоже когда-нибудь извинят. Кресты бомбардировщиков проходят над вами, равнодушно сбрасывая свой груз. Кресты истребителей пикируют, расстреливая нас из пулеметов. Как будто с нами играют в крестики-нолики: они в небе крестики, а мы нолики на земле. Всякий раз, когда меня заставляют почувствовать себя ноликом на земле, я вспоминаю небо над Снигиревкой.

    Я запомнил небо над Снигиревкой в обрамлении четырех стен, похожее на картину, на которой изображение все время меняется, а тема остается прежней: немецкие самолеты. Маленькая станция Снигиревка. Я даже не заметил, были ли там другие дома. Я запомнил всего один дом, вернее, развалины одного дома. И небо в развалинах. Когда смотришь на небо из развалин, кажется, что оно тоже в развалинах. Разрушено и перечеркнуто крестами вражеских самолетов. Я стою под стеной и смотрю на квадрат неба в развалинах. В одно и то же место дважды не попадают, поэтому при бомбежке лучше всего прятаться в развалинах. А если бомба промахнется? Если она, летя мимо, как ей положено, промахнется и вторично сюда попадет? Я теснее прижимаюсь к развалинам. Эти стены мне чужие, но я прижимаюсь к ним, как к родным. Больше, чем к родным: к родным стенам я так не прижимался. Когда в тебя попадают, не целясь, а, наоборот, промахиваясь, это не только больно, это унизительно. Целились в кого-то, а попали в тебя. Попали, даже не удостоив тебя вниманием. Сколько людей пострадало оттого, что в них попадали, промахнувшись в других. А может, и не было этих других, может, это сказано для смягчения удара. Промахи считаются извинительными. Может, и эту бомбу, которая меня уничтожит, тоже когда-нибудь извинят. Кресты бомбардировщиков проходят над вами, равнодушно сбрасывая свой груз. Кресты истребителей пикируют, расстреливая нас из пулеметов. Как будто с нами играют в крестики-нолики: они в небе крестики, а мы нолики на земле. Всякий раз, когда меня заставляют почувствовать себя ноликом на земле, я вспоминаю небо над Снигиревкой.

    — Притчи о жизни · книга
12. «

    «Здесь, на столе, смотрите, вам готово Достаточно бумаги и чернил: Пишите же — не то, даю вам слово: Чрез полчаса вас изо всех мы сил...» Тут ужас вдруг такой объял Попова, Что страшную он подлость совершил: Пошел строчить (как люди в страхе гадки!) Имен невинных многие десятки.

    «Здесь, на столе, смотрите, вам готово Достаточно бумаги и чернил: Пишите же — не то, даю вам слово: Чрез полчаса вас изо всех мы сил...» Тут ужас вдруг такой объял Попова, Что страшную он подлость совершил: Пошел строчить (как люди в страхе гадки!) Имен невинных многие десятки.

    — Алексей Толстой · книга
13. «

    Ни с одним из физических недостатков люди так неохотно мирятся, как с толщиной.

    Ни с одним из физических недостатков люди так неохотно мирятся, как с толщиной.

    — А. С. Бухов · книга
14. «

    Нет, господа! России предстоит Соединить прошедшее с грядущим, Создать, коль смею выразиться вид, Который называется присущим Всем временам.

    Нет, господа! России предстоит Соединить прошедшее с грядущим, Создать, коль смею выразиться вид, Который называется присущим Всем временам.

    — Министр · книга
15. «

    — Дело не в Гамлете. Дело в окружающих. Гамлет — их мечта. Фантазия. Бред. Галлюцинация! Они наделали мерзостей — им представляется Гамлет! Как возмездие! Надо играть их! Танцы. Пир! А где-то там на заднем фоне через все это сквозит как их бред, как кошмар, — Гамлет. — Я думаю, тут можно будет датского дога пустить? — Собаку? Корову можно будет пустить на кладбище! Забытое кладбище! Забытые Йорики!

    — Дело не в Гамлете. Дело в окружающих. Гамлет — их мечта. Фантазия. Бред. Галлюцинация! Они наделали мерзостей — им представляется Гамлет! Как возмездие! Надо играть их! Танцы. Пир! А где-то там на заднем фоне через все это сквозит как их бред, как кошмар, — Гамлет. — Я думаю, тут можно будет датского дога пустить? — Собаку? Корову можно будет пустить на кладбище! Забытое кладбище! Забытые Йорики!

    — режиссер Крэг · книга
16. «

    — Я думаю, не выпустить ли дога. Для обозначения, что действие происходит в Дании? — Дога? Нет. Может идти пьеса Шекспира. Играть — Сальвини. Но если на сцене появится собака и замахает хвостом, публика забудет и про Шекспира, и про Сальвини и будет смотреть на собачий хвост. Пред собачьим хвостом никакой Шекспир не устоит.

    — Я думаю, не выпустить ли дога. Для обозначения, что действие происходит в Дании? — Дога? Нет. Может идти пьеса Шекспира. Играть — Сальвини. Но если на сцене появится собака и замахает хвостом, публика забудет и про Шекспира, и про Сальвини и будет смотреть на собачий хвост. Пред собачьим хвостом никакой Шекспир не устоит.

    — Станиславский · книга
17. «

    Автору очень хочется, чтобы ему поверили. Автор думает, что читателя тронет это желание.

    Автору очень хочется, чтобы ему поверили. Автор думает, что читателя тронет это желание.

    — Аверченко · книга
18. «

    Жил-был газетчик и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — все обманывал, а читатель был легковерный — всему верил. Так уж исстари повелось на свете: обманщики обманывают, а легковерные верят. Каждому свое.

    Жил-был газетчик и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — все обманывал, а читатель был легковерный — всему верил. Так уж исстари повелось на свете: обманщики обманывают, а легковерные верят. Каждому свое.

    — Салтыков-Щедрин · книга
19. «

    Вещи бывают великими и малыми не токмо по воле судьбы и обстоятельств, но также по понятиям каждого.

    Вещи бывают великими и малыми не токмо по воле судьбы и обстоятельств, но также по понятиям каждого.

    — Козьма Прутков · книга
20. «

    Ежели лишние мысли и лишние чувства без нужды осложняют жизнь, то лишняя совесть и тем паче не ко двору.

    Ежели лишние мысли и лишние чувства без нужды осложняют жизнь, то лишняя совесть и тем паче не ко двору.

    — Вяленая вобла · книга