283 цитаты Франца Кафки: от иронии до философии

Франц Кафка — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 283 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Даже ночной мотылёк, бедное насекомое, ищет при наступлении дня тихий уголок, расплывается там, больше всего желая исчезнуть и страдая оттого, что это недостижимо.

   Даже ночной мотылёк, бедное насекомое, ищет при наступлении дня тихий уголок, расплывается там, больше всего желая исчезнуть и страдая оттого, что это недостижимо.

   — Замок · книга
2. «

   Возможное счастье все больше становится невозможным.

   Возможное счастье все больше становится невозможным.

   — Дневники · книга
3. «

   Две задачи начала жизни: все больше ограничивать свой круг и постоянно проверять, не спрятался ли ты где-нибудь вне своего круга.

   Две задачи начала жизни: все больше ограничивать свой круг и постоянно проверять, не спрятался ли ты где-нибудь вне своего круга.
4. «

   В борьбе мира с тобой встань секундантом на сторону мира.

   В борьбе мира с тобой встань секундантом на сторону мира.
5. «

   Путь от головы к перу намного длиннее и труднее, нежели путь от головы к языку.

   Путь от головы к перу намного длиннее и труднее, нежели путь от головы к языку.
6. «

   У тебя есть возможность — насколько вообще такая возмжность существует — начать сначала.

   У тебя есть возможность — насколько вообще такая возмжность существует — начать сначала.

   — Дневники · книга
7. «

   Угнетать ближнего куда легче, если ничего не знаешь о нем. Совесть тогда не мучает...

   Угнетать ближнего куда легче, если ничего не знаешь о нем. Совесть тогда не мучает...
8. «

   — Но когда же вы спите? — Да уж, сплю! Спать я буду, когда завершу образование. А пока пью черный кофе.

   — Но когда же вы спите? — Да уж, сплю! Спать я буду, когда завершу образование. А пока пью черный кофе.

   — Письма к Фелиции · книга
9. «

   Жажда беспредельнейшего одиночества. Быть с глазу на глаз с самим собой.

   Жажда беспредельнейшего одиночества. Быть с глазу на глаз с самим собой.

   — Дневники · книга
10. «

    Ибо на сострадание здесь рассчитывать не приходится, ибо все, что он знал об Америке, оказалось правдой — лишь счастливцы — зато уж в полной мере — наслаждались здесь своим счастьем в окружении беззаботных улыбок себе подобных.

    Ибо на сострадание здесь рассчитывать не приходится, ибо все, что он знал об Америке, оказалось правдой — лишь счастливцы — зато уж в полной мере — наслаждались здесь своим счастьем в окружении беззаботных улыбок себе подобных.

    — Америка (Пропавший без вести) · книга
11. «

    Но пение и шум — единственное, чему и вправду можно доверять в наших здешних телефонах, все остальное, что из них до нас доходит, сплошной обман слуха.

    Но пение и шум — единственное, чему и вправду можно доверять в наших здешних телефонах, все остальное, что из них до нас доходит, сплошной обман слуха.

    — Староста · книга
12. «

    ...для любого сколько-нибудь тревожного человека родной город… — нечто очень неродное, место воспоминаний, печали, мелочности, стыда, соблазна, напрасной растраты сил.

    ...для любого сколько-нибудь тревожного человека родной город… — нечто очень неродное, место воспоминаний, печали, мелочности, стыда, соблазна, напрасной растраты сил.
13. «

    Ведь первые дни европейца в Америке — все равно, что второе рождение, и хотя обживешься здесь куда скорей — так что слишком пугаться тоже не стоит. Надо все-таки иметь в виду, что первые впечатления всегда обманчивы...

    Ведь первые дни европейца в Америке — все равно, что второе рождение, и хотя обживешься здесь куда скорей — так что слишком пугаться тоже не стоит. Надо все-таки иметь в виду, что первые впечатления всегда обманчивы...

    — Америка (Пропавший без вести) · книга
14. «

    Мое определение было правильным и признано правильным: каждый любит другого таким, каков тот есть. Но с таким, каков тот есть, он не сможет, думает он, жить.

    Мое определение было правильным и признано правильным: каждый любит другого таким, каков тот есть. Но с таким, каков тот есть, он не сможет, думает он, жить.

    — Дневники · книга
15. «

    Бессмысленность молодости. Страх перед молодостью, страх перед бессмысленностью, перед бессмысленным расцветом бесчеловечной жизни.

    Бессмысленность молодости. Страх перед молодостью, страх перед бессмысленностью, перед бессмысленным расцветом бесчеловечной жизни.

    — Дневники · книга
16. «

    Человек дельный, конечно, узнает больше других.

    Человек дельный, конечно, узнает больше других.

    — Процесс · книга
17. «

    Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.

    Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.
18. «

    Сегодня после полудня боль из-за моего одиночества охватила меня так пронзительно и круто, что я отметил: таким путем растрачивается сила, которую я обретаю благодаря писанию и которая предназначалась мною, во всяком случае, не для этого.

    Сегодня после полудня боль из-за моего одиночества охватила меня так пронзительно и круто, что я отметил: таким путем растрачивается сила, которую я обретаю благодаря писанию и которая предназначалась мною, во всяком случае, не для этого.

    — Дневники · книга
19. «

    Нет, лучше дождаться развязки – она должна прийти сама собой, в естественном ходе вещей;

    Нет, лучше дождаться развязки – она должна прийти сама собой, в естественном ходе вещей;

    — Процесс · книга
20. «

    Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и притом в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб, что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то ли от их обострения, мы видим одних только чудищ, да еще, в зависимости от настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в калейдоскопе. «Что мне делать?» или «Зачем мне это делать?» не спрашивают в этих местах.

    Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и притом в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб, что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то ли от их обострения, мы видим одних только чудищ, да еще, в зависимости от настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в калейдоскопе. «Что мне делать?» или «Зачем мне это делать?» не спрашивают в этих местах.

    — Железнодорожные пассажиры · книга