105 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты

Подборка из 105 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

   В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

   ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

   – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Вы проявляете нежность, потому что хотите проявить нежность, которую вы чувствуете к ребёнку. Ребёнок должен быть в силе делать то же самое. Не — «Скажи, как любишь маму. Иди сюда, поцелуй папу!», ты целуешь маму, папу, бабушку, дедушку — кого угодно — когда у тебя есть желание проявить эту нежность. Не потому что тебя заставили, а потому что ты сам захотел сделать что-то хорошее.

   Вы проявляете нежность, потому что хотите проявить нежность, которую вы чувствуете к ребёнку. Ребёнок должен быть в силе делать то же самое. Не — «Скажи, как любишь маму. Иди сюда, поцелуй папу!», ты целуешь маму, папу, бабушку, дедушку — кого угодно — когда у тебя есть желание проявить эту нежность. Не потому что тебя заставили, а потому что ты сам захотел сделать что-то хорошее.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Ты чувствуешь себя привлекательным, ни когда весь мир поёт тебе дифирамбы, а когда ты приходишь и начинаешь наполнять мир озорством, шалостью, лёгкостью, красотой. Вот тогда ты чувствуешь себя привлекательным.

   Ты чувствуешь себя привлекательным, ни когда весь мир поёт тебе дифирамбы, а когда ты приходишь и начинаешь наполнять мир озорством, шалостью, лёгкостью, красотой. Вот тогда ты чувствуешь себя привлекательным.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

    Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

    — Франц Вертфоллен
11. «

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Ты можешь использовать пешки,

    Ты можешь использовать пешки,

    — Франц Вертфоллен
13. «

    И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

    Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Франц, мы грязно богаты и до гнили испорчены... Но мы юны и прекрасны.

    Франц, мы грязно богаты и до гнили испорчены... Но мы юны и прекрасны.

    — Франц Вертфоллен
16. «

    Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.

    Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.

    — Франц Вертфоллен
17. «

    Напои меня, о, роза роз, жидкостью той, что не выбью, не вытащу из груди твоей сколько бы раз я в тебе ни был б. Сколько раз ни брал б тело – что крылья бабочек – не падает мне это нечто, привязавшее сердце моё к лодыжкам твоим крепче цепи любой, не падает плодом, покоренным, мне на ладонь, но течет янтарем с кожи ключиц твоих, когда обнимаешь за голову и прикладываешь губами к коже тонкой шеи твоей, течет янтарем – не напиться.

    Напои меня, о, роза роз, жидкостью той, что не выбью, не вытащу из груди твоей сколько бы раз я в тебе ни был б. Сколько раз ни брал б тело – что крылья бабочек – не падает мне это нечто, привязавшее сердце моё к лодыжкам твоим крепче цепи любой, не падает плодом, покоренным, мне на ладонь, но течет янтарем с кожи ключиц твоих, когда обнимаешь за голову и прикладываешь губами к коже тонкой шеи твоей, течет янтарем – не напиться.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Силуэт девочки становился с каждым разом всё прямее. Она выносила отходы с грацией и достоинством, с которыми даже Фрейя не носила сок своих золотых яблок. Не одну ночь я думал – что это. А понял за раз – свобода. Рамки в её голове падали, как домино. С каждой рамкой девочка становилась все меньше девочкой, все больше Фрейей.

    Силуэт девочки становился с каждым разом всё прямее. Она выносила отходы с грацией и достоинством, с которыми даже Фрейя не носила сок своих золотых яблок. Не одну ночь я думал – что это. А понял за раз – свобода. Рамки в её голове падали, как домино. С каждой рамкой девочка становилась все меньше девочкой, все больше Фрейей.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

    А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Слова имеют вес только тогда, когда они наполнены вашим сердцем.

    Слова имеют вес только тогда, когда они наполнены вашим сердцем.

    — Франц Вертфоллен