106 цитат, которые говорил Франц Вертфоллен: красивые цитаты

Подборка из 106 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

   – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Болезнью солнца ли, легких, желчи, знай, девочка, в этот вечер босы и черны, вдвоем с индейцем, в ожогах полностью от медуз - мы знали оба одно лишь - твердо, как и Иисус не знал бога – знали - только влюбленным – жить.

   Болезнью солнца ли, легких, желчи, знай, девочка, в этот вечер босы и черны, вдвоем с индейцем, в ожогах полностью от медуз - мы знали оба одно лишь - твердо, как и Иисус не знал бога – знали - только влюбленным – жить.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Хотелось церкви.

   Хотелось церкви.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

   Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

   — Франц Вертфоллен
5. «

   И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

   Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

   Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Силуэт девочки становился с каждым разом всё прямее. Она выносила отходы с грацией и достоинством, с которыми даже Фрейя не носила сок своих золотых яблок. Не одну ночь я думал – что это. А понял за раз – свобода. Рамки в её голове падали, как домино. С каждой рамкой девочка становилась все меньше девочкой, все больше Фрейей.

   Силуэт девочки становился с каждым разом всё прямее. Она выносила отходы с грацией и достоинством, с которыми даже Фрейя не носила сок своих золотых яблок. Не одну ночь я думал – что это. А понял за раз – свобода. Рамки в её голове падали, как домино. С каждой рамкой девочка становилась все меньше девочкой, все больше Фрейей.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Ты можешь использовать пешки,

    Ты можешь использовать пешки,

    — Франц Вертфоллен
11. «

    Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

    Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Вы проявляете нежность, потому что хотите проявить нежность, которую вы чувствуете к ребёнку. Ребёнок должен быть в силе делать то же самое. Не — «Скажи, как любишь маму. Иди сюда, поцелуй папу!», ты целуешь маму, папу, бабушку, дедушку — кого угодно — когда у тебя есть желание проявить эту нежность. Не потому что тебя заставили, а потому что ты сам захотел сделать что-то хорошее.

    Вы проявляете нежность, потому что хотите проявить нежность, которую вы чувствуете к ребёнку. Ребёнок должен быть в силе делать то же самое. Не — «Скажи, как любишь маму. Иди сюда, поцелуй папу!», ты целуешь маму, папу, бабушку, дедушку — кого угодно — когда у тебя есть желание проявить эту нежность. Не потому что тебя заставили, а потому что ты сам захотел сделать что-то хорошее.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Протянул ей свои артритные пальцы. Попытался представить их белыми и изящными. ...в строгой черной военной перчатке. Тянуть надо жестче. Тверже. Приказательно так. И лениво. Как если б я знал, что мир и так мой, как утренний кофе, и я не тороплюсь, лениво и небрежно я снисходительно даю миру упасть мне в ладони.

    Протянул ей свои артритные пальцы. Попытался представить их белыми и изящными. ...в строгой черной военной перчатке. Тянуть надо жестче. Тверже. Приказательно так. И лениво. Как если б я знал, что мир и так мой, как утренний кофе, и я не тороплюсь, лениво и небрежно я снисходительно даю миру упасть мне в ладони.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    — Франц Вертфоллен
17. «

    Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

    Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Ах, Ева, Печален, прозрачен вечерний Звон О неиспытанном.

    Ах, Ева, Печален, прозрачен вечерний Звон О неиспытанном.

    — Франц Вертфоллен
19. «

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    — Франц Вертфоллен
20. «

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    — Франц Вертфоллен · книга