62 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты, проверенных временем

Подборка из 62 цитаты Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

   Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.

   Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

   В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Всё в этом мире о власти, да власть – о скорби моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью, когда время – лишь концентрат удовольствия.

   Всё в этом мире о власти, да власть – о скорби моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью, когда время – лишь концентрат удовольствия.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.

   «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...

   Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор...

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

   Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

   — Франц Вертфоллен
9. «

   А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

   А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

    — Франц Вертфоллен
11. «

    Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

    Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Дайте мне золотых дьяволиц, соблазняющих солнце!

    Дайте мне золотых дьяволиц, соблазняющих солнце!

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

    – ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь. – Какая гадость! С чего ты взяла? – А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Искусство начинается с искренности.

    Искусство начинается с искренности.

    — Франц Вертфоллен
17. «

    Молчание. Дошли до ворот и встали. Так хотелось… хотелось… хотелось просто сделать что-то хорошее. Боже мой, как это надо, чтоб кто-нибудь в этом мире наполнял тебя добротой! Желанием делать что-то хорошее. Тихим и неизбывным, как летние сумерки.

    Молчание. Дошли до ворот и встали. Так хотелось… хотелось… хотелось просто сделать что-то хорошее. Боже мой, как это надо, чтоб кто-нибудь в этом мире наполнял тебя добротой! Желанием делать что-то хорошее. Тихим и неизбывным, как летние сумерки.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Ты уколешься столько раз, сколько тебе необходимо.

    Ты уколешься столько раз, сколько тебе необходимо.

    — Франц Вертфоллен
19. «

    ГЕРБЕРТ: Серьезно. В Штатах просторнее дышится. Это освежит тебе мысли. А даже если и нет, то ночи под звездами на Гранд-Каньоне их хотя бы украсят.

    ГЕРБЕРТ: Серьезно. В Штатах просторнее дышится. Это освежит тебе мысли. А даже если и нет, то ночи под звездами на Гранд-Каньоне их хотя бы украсят.

    — Франц Вертфоллен
20. «

    И тогда это стало ночью маскарада. Карнавал у Джанни. Кино на морозе в машинах с сахарной ватой. Оперетки в теплице уже не помню кого, но с русалкой, которая чуть не убилась, ныряя с метров шести в бассейн с рыбами и кувшинками.

    И тогда это стало ночью маскарада. Карнавал у Джанни. Кино на морозе в машинах с сахарной ватой. Оперетки в теплице уже не помню кого, но с русалкой, которая чуть не убилась, ныряя с метров шести в бассейн с рыбами и кувшинками.

    — Франц Вертфоллен · книга