61 цитата Франца Вертфоллен: красивые цитаты — избранное

Подборка из 61 цитата Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ты можешь использовать пешки,

   Ты можешь использовать пешки,

   — Франц Вертфоллен
2. «

   Верность каждого человека делает лучше. Способность любить, а не ожидание от всех, чтобы тебя любили.

   Верность каждого человека делает лучше. Способность любить, а не ожидание от всех, чтобы тебя любили.

   — Франц Вертфоллен
3. «

   Ночь ласкалась теплом и морем,

   Ночь ласкалась теплом и морем,

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Франц, мы грязно богаты и до гнили испорчены... Но мы юны и прекрасны.

   Франц, мы грязно богаты и до гнили испорчены... Но мы юны и прекрасны.

   — Франц Вертфоллен
5. «

   Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

   Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

   Мед мой, если б звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью и смешиваться с запахом сандала, то это была бы ты. Иногда тобой сложно перестать дышать.

   — Франц Вертфоллен
7. «

   Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.

   Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.

   — Франц Вертфоллен
8. «

   А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

   А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.

   ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Из глубин, Господи, Из глубин Взывая - Бездна бездну ли укрощает Молчанием водопадов твоих?

    Из глубин, Господи, Из глубин Взывая - Бездна бездну ли укрощает Молчанием водопадов твоих?

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    Музыка льется, как жизнь. На чистовую. Тесненьким существам с очень медленным мозгом надо сидеть, перечитывать, перечеркивать, вымучивать из себя. Еще и дрочить на вымучивание – это мне не далось легко. Жизнь – проста. Ничего притягательного не может быть в медленном расковыривании души, выжимании себя, как прыща, на бумагу или на холст. Люди на это дрочат, чтоб хоть как-то то оправдать. Чтоб не признать, что божественность – невесома. Чтоб не увидеть иерархии между ремесленником, талантом, гением, богом.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

    Времена все свернутся в кольца, бирюзою застыв внутри, когда в небеса взовьется звон твоей обожженной земли – из волчонка ты станешь – волком, из котенка ты станешь – львом, и закружатся проволокой тонкой кобра с ястребом надо лбом.

    — Франц Вертфоллен
13. «

    Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.

    Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.

    Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.

    — Франц Вертфоллен
15. «

    Хотелось церкви.

    Хотелось церкви.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    С самых высот и с самых низин гнал я Свою бесконечно милую тягу К бродяжничеству, Свою незаменимую тягу К дали.

    С самых высот и с самых низин гнал я Свою бесконечно милую тягу К бродяжничеству, Свою незаменимую тягу К дали.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Они были домом друг друга. Они были друг другу крепостью, защищающей самое алое. Два змея в своем бессмертье коллекционирующие драгоценные блестяшки прекрасных моментов, но имеющие по-настоящему лишь одно сокровище – уязвимость брата. И оба бесстрашны, оба требуют с себя бесстрашия, но, когда они вместе, оно случается с ними столь непринужденно – потому что самое алое отдано в верные, горячие, золотые ладони существа, что будет с тобой сквозь концы концов и начала начал – брата, что идет за тобой шаг в шаг дальше предела.

    Они были домом друг друга. Они были друг другу крепостью, защищающей самое алое. Два змея в своем бессмертье коллекционирующие драгоценные блестяшки прекрасных моментов, но имеющие по-настоящему лишь одно сокровище – уязвимость брата. И оба бесстрашны, оба требуют с себя бесстрашия, но, когда они вместе, оно случается с ними столь непринужденно – потому что самое алое отдано в верные, горячие, золотые ладони существа, что будет с тобой сквозь концы концов и начала начал – брата, что идет за тобой шаг в шаг дальше предела.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Не оскорбляй грусть Поводом.

    Не оскорбляй грусть Поводом.

    — Франц Вертфоллен
19. «

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Люди зажаты от красивых вещей в своей жизни. От, на самом деле, любого счастья. Потому что счастье очень интенсивно. А люди так пережаты от любых интенсивных эмоций, что счастье их пугает. А потом они недоумевают, почему же они уже тридцать лет сидят на антидепрессантах.

    Люди зажаты от красивых вещей в своей жизни. От, на самом деле, любого счастья. Потому что счастье очень интенсивно. А люди так пережаты от любых интенсивных эмоций, что счастье их пугает. А потом они недоумевают, почему же они уже тридцать лет сидят на антидепрессантах.

    — Франц Вертфоллен · книга