301 цитата Франца Вертфоллена, которые захочется сохранить

Подборка из 301 цитата Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Не боль ломает людей, а их жалость к себе и ложь себе.

   Не боль ломает людей, а их жалость к себе и ложь себе.

   — Вакцина от идиократии · книга
2. «

   В казино я не играю совсем. Такой азарт я не люблю, потому что это фейковый азарт. Если играть, то надо играть по-крупному. Надо играть со своей жизнью и строить что-то из реальности.

   В казино я не играю совсем. Такой азарт я не люблю, потому что это фейковый азарт. Если играть, то надо играть по-крупному. Надо играть со своей жизнью и строить что-то из реальности.

   — Вакцина от идиократии · книга
3. «

   Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

   Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

   — Сцены семейной жизни · книга
4. «

   Это нормально — сталкиваться с чем-то, что ты не тянешь.

   Это нормально — сталкиваться с чем-то, что ты не тянешь.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Это не система. Это люди. Это я, это мы, это вы, это все. Это не система. Это люди. Все люди каждым своим вздохом хотят заслуживать одобрения малодушной дряни. Это мы строим на себе вот такие системы, которыми потом возмущаемся. А нет системы в реальности. Построить себе идола и поклоняться, построить себе дьявола и скидывать все на него. Но строитель-то один — мы. Нет системы, есть подлость. Во мне, в тебе, во всех, в каждом. Озлобленная малодушная подлость, отводящая глаза от своих отражений и с пеной у рта старающаяся заслужить себе оправдание. Одобрение заслужить, галочку. Влепите мне галочку, господин следователь, что я хорошая. Погладьте меня по голове и отпустите. Вот она «система».

   Это не система. Это люди. Это я, это мы, это вы, это все. Это не система. Это люди. Все люди каждым своим вздохом хотят заслуживать одобрения малодушной дряни. Это мы строим на себе вот такие системы, которыми потом возмущаемся. А нет системы в реальности. Построить себе идола и поклоняться, построить себе дьявола и скидывать все на него. Но строитель-то один — мы. Нет системы, есть подлость. Во мне, в тебе, во всех, в каждом. Озлобленная малодушная подлость, отводящая глаза от своих отражений и с пеной у рта старающаяся заслужить себе оправдание. Одобрение заслужить, галочку. Влепите мне галочку, господин следователь, что я хорошая. Погладьте меня по голове и отпустите. Вот она «система».

   — Наталья · книга
6. «

   Луна одним движением кисти бросила на чистый лист изгиб, что обернувшись в шелк, пошел женщиной. И женщина та дышала вишней.

   Луна одним движением кисти бросила на чистый лист изгиб, что обернувшись в шелк, пошел женщиной. И женщина та дышала вишней.

   — В пятнадцати канцонах о браке · книга
7. «

   Избушки на курьих ножках, где в метель лепят вареники с картошкой и с творогом, вы и не знаете, Нора, что уют – это слово, придуманное в России. Австрийские горные зимы с имбирным печеньем, лыжней, глинтвейном, это всё – сладко и сказочно, но уют – это баня, белая, добрая Баба Яга над тазиком вареников с творогом и метель, и негромкое, русо-пшенное славянское существо с узловатыми пальчиками, показывающее тебе фотографии с надписями на столбе – «столб», на валенке – «валенок», на картошке – «картоха».

   Избушки на курьих ножках, где в метель лепят вареники с картошкой и с творогом, вы и не знаете, Нора, что уют – это слово, придуманное в России. Австрийские горные зимы с имбирным печеньем, лыжней, глинтвейном, это всё – сладко и сказочно, но уют – это баня, белая, добрая Баба Яга над тазиком вареников с творогом и метель, и негромкое, русо-пшенное славянское существо с узловатыми пальчиками, показывающее тебе фотографии с надписями на столбе – «столб», на валенке – «валенок», на картошке – «картоха».

   — Сцены семейной жизни · книга
8. «

   Проживание — это разница между дохлой фразой в учебнике истории: «По дороге на Теночтитлан Кортес после нескольких вооруженных стычек заручился поддержкой тласкальцев» и тем ужасом, когда горстка (сотни две) раненных, голодных, дезентерийных испанцев, отбив атаки, днями сидели в окружении нескольких тысяч тласкальцев на последних ресурсах, не сдаваясь, ставя тех в полнейший тупик — неужели боги?

   Проживание — это разница между дохлой фразой в учебнике истории: «По дороге на Теночтитлан Кортес после нескольких вооруженных стычек заручился поддержкой тласкальцев» и тем ужасом, когда горстка (сотни две) раненных, голодных, дезентерийных испанцев, отбив атаки, днями сидели в окружении нескольких тысяч тласкальцев на последних ресурсах, не сдаваясь, ставя тех в полнейший тупик — неужели боги?

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
9. «

   Лёжа на воде под таким небом, сложно не думать о том, насколько страдания – это выбор. Даже будучи выброшенным на остров из сплошной лавовой пустыни, страдать – это выбор.

   Лёжа на воде под таким небом, сложно не думать о том, насколько страдания – это выбор. Даже будучи выброшенным на остров из сплошной лавовой пустыни, страдать – это выбор.

   — Вакцина от идиократии · книга
10. «

    Я работаю над интересной темой в психологии – о том, как люди упускают крохотные минутки очарования, фройляйн. Казалось бы, всего минутка, но из минуток очарования и складывается очаровательная жизнь, который люди не имеют… по трусости своей.

    Я работаю над интересной темой в психологии – о том, как люди упускают крохотные минутки очарования, фройляйн. Казалось бы, всего минутка, но из минуток очарования и складывается очаровательная жизнь, который люди не имеют… по трусости своей.

    — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
11. «

    Мама! Я такого еще ни разу! Это ж целые скульптуры – башни, ладьи, замки из вафель, трубочек, печений, сливок, нуги, карамели... Счастье у Штази и Франца – одинаковое. Так вспоминаешь, что вообще-то не рабыней работаешь – гувернанткой, и не у Нерона, а у мальчика лет девяти, который очень даже способен брови в сливках искупать. Долго еще перед глазами стоять будет – девочка в голубом платьице, воротник на плечах, тычет серебряной вилочкой темно-зеленый трюфель, солнце ей нежно разноцветьем по шее стекает, венки все выделяя, а мальчик через стол, собиравшийся ложку в ладью втыкать, замер, глазами за солнечным соком следует – по шее, по венкам, по коже – губы влажные, вишневые от холода и сиропа. А на него – через стол – подросток – на золотые отблески в волосах ребенка бессердечного, как звездный мальчик Уайльда. На золотые отблески глазами зелеными – купорос. И стол, на котором тают замки, ладьи и башни. И ты – несуразная и недоделанная для этого мира бессмертных.

    Мама! Я такого еще ни разу! Это ж целые скульптуры – башни, ладьи, замки из вафель, трубочек, печений, сливок, нуги, карамели... Счастье у Штази и Франца – одинаковое. Так вспоминаешь, что вообще-то не рабыней работаешь – гувернанткой, и не у Нерона, а у мальчика лет девяти, который очень даже способен брови в сливках искупать. Долго еще перед глазами стоять будет – девочка в голубом платьице, воротник на плечах, тычет серебряной вилочкой темно-зеленый трюфель, солнце ей нежно разноцветьем по шее стекает, венки все выделяя, а мальчик через стол, собиравшийся ложку в ладью втыкать, замер, глазами за солнечным соком следует – по шее, по венкам, по коже – губы влажные, вишневые от холода и сиропа. А на него – через стол – подросток – на золотые отблески в волосах ребенка бессердечного, как звездный мальчик Уайльда. На золотые отблески глазами зелеными – купорос. И стол, на котором тают замки, ладьи и башни. И ты – несуразная и недоделанная для этого мира бессмертных.

    — Викторианский роман о несчастной Эмилии · книга
12. «

    Всё то, что вы назваете прогрессом, начинается с того момента, когда какая-то, ещё не такая лысая, как мы с вами, обезьяна сказала себе: «Хей, кажется, я что-то чувствую». Но она не могла себе так это сказать за неимением речи, у неё это было чем-то смутным. И она начала искать, как это назвать и выразить. Потом — как найти это в окружающих. Если не находишь — как впихнуть это в окружающих, чтобы окружающие тоже чувствовали, что чувствует эта обезьяна.

    Всё то, что вы назваете прогрессом, начинается с того момента, когда какая-то, ещё не такая лысая, как мы с вами, обезьяна сказала себе: «Хей, кажется, я что-то чувствую». Но она не могла себе так это сказать за неимением речи, у неё это было чем-то смутным. И она начала искать, как это назвать и выразить. Потом — как найти это в окружающих. Если не находишь — как впихнуть это в окружающих, чтобы окружающие тоже чувствовали, что чувствует эта обезьяна.
13. «

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,
14. «

    Победы с неба не сыплются. Хельга, пожалуйста, прочтите внимательно, представляя себе слова, не заглатывая их китовой акулой: до того, как ты получишь результат, ты лбом вписываешься в НЕУДАЧИ. Одну за другой. Ты хочешь банан, и, пока ты до него долезешь, ты двадцать раз сорвешься. Нет понятия «неудача», есть «я смирился и поставил на себе крест». Я просил вас читать внимательно, потому что люди этого упорно не понимают. Они хотят, чтоб бананы валились с неба сами. Они и валятся, когда сгниют полностью, почернеют — вот тогда и валятся. Хотите свежего и вкусного — вкладывайтесь делом и НАСТОЙЧИВОСТЬЮ...

    Победы с неба не сыплются. Хельга, пожалуйста, прочтите внимательно, представляя себе слова, не заглатывая их китовой акулой: до того, как ты получишь результат, ты лбом вписываешься в НЕУДАЧИ. Одну за другой. Ты хочешь банан, и, пока ты до него долезешь, ты двадцать раз сорвешься. Нет понятия «неудача», есть «я смирился и поставил на себе крест». Я просил вас читать внимательно, потому что люди этого упорно не понимают. Они хотят, чтоб бананы валились с неба сами. Они и валятся, когда сгниют полностью, почернеют — вот тогда и валятся. Хотите свежего и вкусного — вкладывайтесь делом и НАСТОЙЧИВОСТЬЮ...
15. «

    Какой мир придет потом? Тот мир, который ты построишь. Потому что будущее нечего гадать на кофейной гуще. С вами будет случаться то, что вы строите.

    Какой мир придет потом? Тот мир, который ты построишь. Потому что будущее нечего гадать на кофейной гуще. С вами будет случаться то, что вы строите.

    — Вакцина от идиократии · книга
16. «

    Ах, Аделита, Стальные оковы Твоей человечности Вечерами Предстают мне Столь вечными И неколебаемыми,

    Ах, Аделита, Стальные оковы Твоей человечности Вечерами Предстают мне Столь вечными И неколебаемыми,

    — Автопортрет · книга
17. «

    Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед — за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?

    Иногда я задумываюсь – что чувствовал Будда за секунду до того, как стать Буддой? Иисус – за секунду до того, как стать проповедником, Мухаммед — за секунду до того как стать пророком? Как ни странно, мне гораздо легче представить себе чувства бога, нежели эмоции того, кто вот-вот им станет. Похожи ли они на предчувствие смерти?

    — О Кузнечиках · книга
18. «

    Даже если некто кажется вам туповатым, но безвредным (и особенно если это так) — спасайтесь, потому что перед вами черная дыра по пожиранию времени.

    Даже если некто кажется вам туповатым, но безвредным (и особенно если это так) — спасайтесь, потому что перед вами черная дыра по пожиранию времени.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
19. «

    Не просите себе лучшего или большего, ибо тот, кто так просит, не достоин и худшего.

    Не просите себе лучшего или большего, ибо тот, кто так просит, не достоин и худшего.

    — Песнь о Тибо и Найдхарте · книга
20. «

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    — Записки фотографа при рабовладельческом строе · книга