338 мыслей Франца Вертфоллена без воды

Подборка из 338 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всё зависит только от момента. Ты всегда играешь с нуля. Ничего из того, что ты делал в прошлом, не гарантирует тебе такой же результат в будущем. Никогда. Ты каждый раз играешь с нуля. Ты с нуля начинаешь овладевание человеческими сердцами.

   Всё зависит только от момента. Ты всегда играешь с нуля. Ничего из того, что ты делал в прошлом, не гарантирует тебе такой же результат в будущем. Никогда. Ты каждый раз играешь с нуля. Ты с нуля начинаешь овладевание человеческими сердцами.
2. «

   Когда у неё загораются глаза, от неё исходит как необходимость, не свечение, не сияние, а какая-то необходимость к ней прикоснуться… не вожделение, не сексапил, как это теперь называют, но что-то едва уловимое. Может быть, нежность. Наверное, нет ничего ослепительнее, чем нежность. То тепло, которым ты загораешься, милая моя, то тепло – лучшие твои оружие и защита.

   Когда у неё загораются глаза, от неё исходит как необходимость, не свечение, не сияние, а какая-то необходимость к ней прикоснуться… не вожделение, не сексапил, как это теперь называют, но что-то едва уловимое. Может быть, нежность. Наверное, нет ничего ослепительнее, чем нежность. То тепло, которым ты загораешься, милая моя, то тепло – лучшие твои оружие и защита.

   — Шарль · книга
3. «

   Успешен человек или ущербен, добивается ли своего — решает всегда и только мироощущение. То, КАК вы чувствуете мир: азартной игрой или тяжким испытанием, удовольствием или угрозой.

   Успешен человек или ущербен, добивается ли своего — решает всегда и только мироощущение. То, КАК вы чувствуете мир: азартной игрой или тяжким испытанием, удовольствием или угрозой.

   — Вакцина от идиократии · книга
4. «

   Одна из причин человеческих войн — это страх. Это «я тебя боюсь». Ксенофобия.

   Одна из причин человеческих войн — это страх. Это «я тебя боюсь». Ксенофобия.

   — Вакцина от идиократии · книга
5. «

   Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.

   Только в том-то и загвоздка, наука – это же не перемывка колбочек, рутинные расчеты – это мысль. А когда мысли нет, даже если есть расчеты и колбочки – это уже не наука.

   — Заметки для Штази. Ливан · книга
6. «

   Лунная ночь. Опьяненность Нью-Йорком в Бейруте. I might have loved you, Alice. I might even love you now. I might. Ты кружишь в прозрачном, в кружеве, в блестках шампанского – Кардифф – пальцы холодные, синие, с дешевым колечком, найденным в придорожной закусочной за музыкальным ящиком. Я целую твои пальцы и не могу нацеловаться. И музыкальный ящик хрипит. И погода переменчива, как мы – одна минута – россыпь бликов, вторая – дождя. Возможно, я до сих пор люблю тебя, Элис.

   Лунная ночь. Опьяненность Нью-Йорком в Бейруте. I might have loved you, Alice. I might even love you now. I might. Ты кружишь в прозрачном, в кружеве, в блестках шампанского – Кардифф – пальцы холодные, синие, с дешевым колечком, найденным в придорожной закусочной за музыкальным ящиком. Я целую твои пальцы и не могу нацеловаться. И музыкальный ящик хрипит. И погода переменчива, как мы – одна минута – россыпь бликов, вторая – дождя. Возможно, я до сих пор люблю тебя, Элис.

   — Франц Вольфганг фон Вертфоллен · книга
7. «

   Нет силы. Есть череда крохотных выборов человеческих.

   Нет силы. Есть череда крохотных выборов человеческих.
8. «

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

   – Это просто возмутительно! Какие ценности у нынешнего поколения? Что за обычай ни о чем не думать, ублажать жуков, чтоб они потом раздаточной кассой служили? – жужжала оса.

   — О Кузнечиках · книга
9. «

   Любая империя, где самый последний посудомойщик по сути своей рыцарь, — вот эта империя обречена на триумф. И наоборот: любое место, где каждый рыцарь — быдло, где каждый рыцарь — серв, раб, — вот такая страна обречена на семь кругов ада.

   Любая империя, где самый последний посудомойщик по сути своей рыцарь, — вот эта империя обречена на триумф. И наоборот: любое место, где каждый рыцарь — быдло, где каждый рыцарь — серв, раб, — вот такая страна обречена на семь кругов ада.

   — Вакцина от идиократии · книга
10. «

    Не каждый сам себе государь. Но вместе, когда люди объединяются под правильной рукой, нет ничего, что для этих людей было бы недостижимо. И это здорово. Это возвращает азарт до жизни.

    Не каждый сам себе государь. Но вместе, когда люди объединяются под правильной рукой, нет ничего, что для этих людей было бы недостижимо. И это здорово. Это возвращает азарт до жизни.

    — Вакцина от идиократии · книга
11. «

    Даже если некто кажется вам туповатым, но безвредным (и особенно если это так) — спасайтесь, потому что перед вами черная дыра по пожиранию времени.

    Даже если некто кажется вам туповатым, но безвредным (и особенно если это так) — спасайтесь, потому что перед вами черная дыра по пожиранию времени.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
12. «

    Ваши слова только тогда с другими могут быть твердыми, когда вы сами с собой — твердые.

    Ваши слова только тогда с другими могут быть твердыми, когда вы сами с собой — твердые.

    — Вакцина от идиократии · книга
13. «

    Речь — это гораздо больше, чем звуки.

    Речь — это гораздо больше, чем звуки.
14. «

    Простое правило и никто не запомнит. Ни у одной женщины нет такого жалкого эго, как у мужчин, ни одна не бывает такой идиоткой. Не важно, как вы выглядите, насколько вы гипотетически богаты, какой у вас смокинг, часы, туфли, портмоне, девочки всегда предпочтут щедрого. Точка. Человека делают красивым в их глазах не деньги, которые у него есть гипотетически, но деньги, которые он тратит на них.

    Простое правило и никто не запомнит. Ни у одной женщины нет такого жалкого эго, как у мужчин, ни одна не бывает такой идиоткой. Не важно, как вы выглядите, насколько вы гипотетически богаты, какой у вас смокинг, часы, туфли, портмоне, девочки всегда предпочтут щедрого. Точка. Человека делают красивым в их глазах не деньги, которые у него есть гипотетически, но деньги, которые он тратит на них.

    — Сцены семейной жизни · книга
15. «

    Я ничего не имею против экзистенциальных размышлений, иногда они очень нужны. Но ты не размышляешь вместо жизни. Ты делаешь это, чтобы ярче жить. Ты не сбегаешь от жизни в экзистенциальные вопросы, потому что трус, который не может ни на что решиться.

    Я ничего не имею против экзистенциальных размышлений, иногда они очень нужны. Но ты не размышляешь вместо жизни. Ты делаешь это, чтобы ярче жить. Ты не сбегаешь от жизни в экзистенциальные вопросы, потому что трус, который не может ни на что решиться.
16. «

    Юный, о, юный,

    Юный, о, юный,

    — Эстрейя · книга
17. «

    Ты не научишься выбирать, пока думать не способен, следовательно, для того, чтоб научиться выбирать, ты учишься думать.

    Ты не научишься выбирать, пока думать не способен, следовательно, для того, чтоб научиться выбирать, ты учишься думать.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
18. «

    Ты не можешь изменить того, что ты не практикуешь.

    Ты не можешь изменить того, что ты не практикуешь.

    — Шот жизни · книга
19. «

    Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг – неважно через что – шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то – не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол – это отдать немного тепла.

    Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг – неважно через что – шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то – не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол – это отдать немного тепла.

    — Сцены семейной жизни · книга
20. «

    Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.

    Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.