451 цитата Франца Вертфоллена о смысле жизни

Подборка из 451 цитата Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   — Автопортрет · книга
2. «

   Не деньги дают положение. Никогда деньги не дают положения или власти. Они скромно последним сопутствуют. Вы теряете волю, вы теряете деньги.

   Не деньги дают положение. Никогда деньги не дают положения или власти. Они скромно последним сопутствуют. Вы теряете волю, вы теряете деньги.

   — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
3. «

   Если вы находите, что ваши отношения с матерью или отцом токсичные, даже то, что это ваши мать и отец никак не заставляют вас поддерживать с ними отношения дальше. Точка. Потому что то, что ты родил на свет человека, не даёт тебе права поганить ему жизнь.

   Если вы находите, что ваши отношения с матерью или отцом токсичные, даже то, что это ваши мать и отец никак не заставляют вас поддерживать с ними отношения дальше. Точка. Потому что то, что ты родил на свет человека, не даёт тебе права поганить ему жизнь.

   — Вакцина от идиократии · книга
4. «

   Ты не можешь быть тупым с рождения. Тупость – это всегда выбор.

   Ты не можешь быть тупым с рождения. Тупость – это всегда выбор.
5. «

   ЕВРЕЙКА: Я гладила его рубашки. И я подумал: приятнейший голос. Негромкий, чуть глуховатый, грудной. ЕВРЕЙКА: Я повесила его рубашки в шкаф, увидела на одной из них ниточку, потянулась убрать, а шкаф дохнул на меня его запахом. Мне хотелось туда упасть и закрыть двери. Изнутри. Но я просто стала гладить его рубашки, и он вошел. Я отпрыгнула, он прошел к подоконнику, взял нужное досье и вышел. Это всё. Глаза её следили за лучом света с башни. Луч бежал к нам. Я: Хорошо, значит, он не заметил. ЕВРЕЙКА: Вот это и плохо.

   ЕВРЕЙКА: Я гладила его рубашки. И я подумал: приятнейший голос. Негромкий, чуть глуховатый, грудной. ЕВРЕЙКА: Я повесила его рубашки в шкаф, увидела на одной из них ниточку, потянулась убрать, а шкаф дохнул на меня его запахом. Мне хотелось туда упасть и закрыть двери. Изнутри. Но я просто стала гладить его рубашки, и он вошел. Я отпрыгнула, он прошел к подоконнику, взял нужное досье и вышел. Это всё. Глаза её следили за лучом света с башни. Луч бежал к нам. Я: Хорошо, значит, он не заметил. ЕВРЕЙКА: Вот это и плохо.

   — Шарль · книга
6. «

   Плохая новость — это просто большее количество работы. Если у тебя случилось что-то, что неприятно разрушает твои планы — это просто означает, что тебе нужно проделать большее количество работы: лучше включить голову, больше вдуматься.

   Плохая новость — это просто большее количество работы. Если у тебя случилось что-то, что неприятно разрушает твои планы — это просто означает, что тебе нужно проделать большее количество работы: лучше включить голову, больше вдуматься.

   — Вакцина от идиократии · книга
7. «

   Единственное, что в вас можно поломать и растоптать — это вашу гордыню. И вас можно поломать и растоптать, только пока вы всеми своими ножками сороконожки держитесь за вашу гордыню. Как только это уходит, то нечего ломать или топтать.

   Единственное, что в вас можно поломать и растоптать — это вашу гордыню. И вас можно поломать и растоптать, только пока вы всеми своими ножками сороконожки держитесь за вашу гордыню. Как только это уходит, то нечего ломать или топтать.
8. «

   Всё зависит только от момента. Ты всегда играешь с нуля. Ничего из того, что ты делал в прошлом, не гарантирует тебе такой же результат в будущем. Никогда. Ты каждый раз играешь с нуля. Ты с нуля начинаешь овладевание человеческими сердцами.

   Всё зависит только от момента. Ты всегда играешь с нуля. Ничего из того, что ты делал в прошлом, не гарантирует тебе такой же результат в будущем. Никогда. Ты каждый раз играешь с нуля. Ты с нуля начинаешь овладевание человеческими сердцами.
9. «

   Ты не научишься выбирать, пока думать не способен, следовательно, для того, чтоб научиться выбирать, ты учишься думать.

   Ты не научишься выбирать, пока думать не способен, следовательно, для того, чтоб научиться выбирать, ты учишься думать.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
10. «

    Простое правило и никто не запомнит. Ни у одной женщины нет такого жалкого эго, как у мужчин, ни одна не бывает такой идиоткой. Не важно, как вы выглядите, насколько вы гипотетически богаты, какой у вас смокинг, часы, туфли, портмоне, девочки всегда предпочтут щедрого. Точка. Человека делают красивым в их глазах не деньги, которые у него есть гипотетически, но деньги, которые он тратит на них.

    Простое правило и никто не запомнит. Ни у одной женщины нет такого жалкого эго, как у мужчин, ни одна не бывает такой идиоткой. Не важно, как вы выглядите, насколько вы гипотетически богаты, какой у вас смокинг, часы, туфли, портмоне, девочки всегда предпочтут щедрого. Точка. Человека делают красивым в их глазах не деньги, которые у него есть гипотетически, но деньги, которые он тратит на них.

    — Сцены семейной жизни · книга
11. «

    Не существует иных контрактов, чем те, в коих гарантией служит лишь вера, упорство и то количество пота и крови, что ты готов вложить в результат. Это единственный человечеству ныне известный контракт, что эффективен.

    Не существует иных контрактов, чем те, в коих гарантией служит лишь вера, упорство и то количество пота и крови, что ты готов вложить в результат. Это единственный человечеству ныне известный контракт, что эффективен.

    — В пятнадцати канцонах о браке · книга
12. «

    Жизнь — это изменение. Каждый год, пока ты живешь, ты сталкиваешься с тем, как ты недостаточен.

    Жизнь — это изменение. Каждый год, пока ты живешь, ты сталкиваешься с тем, как ты недостаточен.

    — Шот жизни · книга
13. «

    Вот это — меняет жизнь: когда тебе больно, ты вдумываешься. Когда тебе страшно, а ты делаешь.

    Вот это — меняет жизнь: когда тебе больно, ты вдумываешься. Когда тебе страшно, а ты делаешь.

    — Вакцина от идиократии · книга
14. «

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    — Сцены семейной жизни · книга
15. «

    Тебе всегда одиноко, когда некого любить.

    Тебе всегда одиноко, когда некого любить.

    — Герхард. Юность · книга
16. «

    Века не меняют людей.

    Века не меняют людей.

    — Pax Romana · книга
17. «

    Жизнь страшнее, чем смерть.

    Жизнь страшнее, чем смерть.

    — Pax Romana. Синий Лотос · книга
18. «

    Жизнь есть процесс изменений. Тот, кто не способен это понять, всегда будет на дне, потому что он спорит с самой жизнью. Если вы не способны проводить изменения со своей внутренней структурой, откладываете это на потом, вы ни на что не будете способны.

    Жизнь есть процесс изменений. Тот, кто не способен это понять, всегда будет на дне, потому что он спорит с самой жизнью. Если вы не способны проводить изменения со своей внутренней структурой, откладываете это на потом, вы ни на что не будете способны.

    — Вакцина от идиократии · книга
19. «

    И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

    И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

    — Наталье. Из Колумбии. С любовью · книга
20. «

    Нельзя умирать без моментов острой интоксикации счастьем. Интоксикации такой острой, чтоб прямо инфаркт. Но без таких моментов нельзя умирать, потому что без них нельзя жить. И никому, никогда не хрустеть костями существа, у которого хоть раз в жизни была острая интоксикация счастьем. Потому что этот яд, как ртуть, уже не вывести из тела ничем. И что бы с тобой ни происходило, какие бы гадости ни случались с тобой, твои кости уже содержат в себе металл счастья.

    Нельзя умирать без моментов острой интоксикации счастьем. Интоксикации такой острой, чтоб прямо инфаркт. Но без таких моментов нельзя умирать, потому что без них нельзя жить. И никому, никогда не хрустеть костями существа, у которого хоть раз в жизни была острая интоксикация счастьем. Потому что этот яд, как ртуть, уже не вывести из тела ничем. И что бы с тобой ни происходило, какие бы гадости ни случались с тобой, твои кости уже содержат в себе металл счастья.

    — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга