Франц Вертфоллен: 630 фраз, которые разошлись на цитаты

Подборка из 630 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

   Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

   — Элеонора фон Вертфоллен · книга
2. «

   Ты не можешь объединять людей насильно, это никогда не работает. Единственное возможное объединение — это когда люди протягивают тебе сердце и хотят идти за тобой, потому что они чувствуют, что за тобой — жизнь.

   Ты не можешь объединять людей насильно, это никогда не работает. Единственное возможное объединение — это когда люди протягивают тебе сердце и хотят идти за тобой, потому что они чувствуют, что за тобой — жизнь.

   — Шот жизни · книга
3. «

   Каждый получает по вере своей. По чистоте своей. По делам своим.

   Каждый получает по вере своей. По чистоте своей. По делам своим.
4. «

   И так я понял, что провинциальность – не глупость и чванство, не напыщенность. Это всё – побочные эффекты. Провинциальность – это вымирание. Нехватка жизни. Нехватка сил жить. Когда городок провинциален – он умирает, тухнет, может живописно и мирненько, а тухнет. Когда человек провинциален, неважно, сколько энциклопедий он знает – он затхл, убог, бесполезен. Провинциальность – это не привычки или произношение, это желание залезть под корягу и там издохнуть мшистым, осоловелым карпом. Карпом, что если подергивается, то, как водоросля, от течения просто.

   И так я понял, что провинциальность – не глупость и чванство, не напыщенность. Это всё – побочные эффекты. Провинциальность – это вымирание. Нехватка жизни. Нехватка сил жить. Когда городок провинциален – он умирает, тухнет, может живописно и мирненько, а тухнет. Когда человек провинциален, неважно, сколько энциклопедий он знает – он затхл, убог, бесполезен. Провинциальность – это не привычки или произношение, это желание залезть под корягу и там издохнуть мшистым, осоловелым карпом. Карпом, что если подергивается, то, как водоросля, от течения просто.

   — О Летучих змеях. Неаполь · книга
5. «

   Ваша жизнь – это не прилагательные: хороший, плохой, исключительный, великолепный, умный, глупый. Жизнь – это глаголы, потому жизнь – это действия.

   Ваша жизнь – это не прилагательные: хороший, плохой, исключительный, великолепный, умный, глупый. Жизнь – это глаголы, потому жизнь – это действия.
6. «

   Всё – не проблема.

   Всё – не проблема.

   — Эстрейя · книга
7. «

   Вы не найдете себя за год, за два года, за десять лет. За сорок лет — вы не найдете себя, потому что это постоянный процесс.

   Вы не найдете себя за год, за два года, за десять лет. За сорок лет — вы не найдете себя, потому что это постоянный процесс.

   — Вакцина от идиократии · книга
8. «

   Счастье как чувство никогда не бывает спонтанным. Спонтанными вообще бывают только эмоции, чувства – никогда. Для того, чтоб у тебя было внутреннее, сосредоточенное, холодное счастье, над ним нужно работать. Большинству людей ведь даже экстаз неизвестен, если не кокаиновый. А такое счастье делает человека весомым. Видели Северную Атлантику, море вокруг Исландии, Норвегии – свинцовое, тягучее. Это не средиземноморская плескающаяся вода, это вода, накачанная мощью. Это то, что дает спокойное сосредоточенное чувство счастья. Оно дает желание жить, фантастически редкое у людей. В основном ведь люди тащатся по жизни тяжело, как стадо шоркающих овец. И опять же, для полярно мыслящих – это не значит, что по жизни нужно лететь безмозглой стрекозой. А никто не имеет желания, жадности до жизни и проживаний, потому что ни у кого нет на это силы. Сила нужна, чтобы ярко думать, ярко мир воспринимать. Вот эту силу и дает то «северное» счастье.

   Счастье как чувство никогда не бывает спонтанным. Спонтанными вообще бывают только эмоции, чувства – никогда. Для того, чтоб у тебя было внутреннее, сосредоточенное, холодное счастье, над ним нужно работать. Большинству людей ведь даже экстаз неизвестен, если не кокаиновый. А такое счастье делает человека весомым. Видели Северную Атлантику, море вокруг Исландии, Норвегии – свинцовое, тягучее. Это не средиземноморская плескающаяся вода, это вода, накачанная мощью. Это то, что дает спокойное сосредоточенное чувство счастья. Оно дает желание жить, фантастически редкое у людей. В основном ведь люди тащатся по жизни тяжело, как стадо шоркающих овец. И опять же, для полярно мыслящих – это не значит, что по жизни нужно лететь безмозглой стрекозой. А никто не имеет желания, жадности до жизни и проживаний, потому что ни у кого нет на это силы. Сила нужна, чтобы ярко думать, ярко мир воспринимать. Вот эту силу и дает то «северное» счастье.

   — Шот жизни · книга
9. «

   Это нормально — сталкиваться с чем-то, что ты не тянешь.

   Это нормально — сталкиваться с чем-то, что ты не тянешь.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Главный дом казался бесконечным, но спроектирован был понятно – два огромных холла в центре, оба с парадными лестницами, залы и кабинеты по периметру с лестницами для прислуги и лифтами. Повернув в парадном холле налево, я попал в зал с голубыми обоями, похожими на венецианские акварели 18-го века, и с куполами вместо потолка. Три купола со всеми олимпийцами. Из-за нарисованных на куполах перил олимпийцы смотрели вниз – на тебя. Шкодно смотрели. Подглядывающе. О таком зале в свежих голубых тонах мечтала Мария Антуанетта летними полднями в Версале.

    Главный дом казался бесконечным, но спроектирован был понятно – два огромных холла в центре, оба с парадными лестницами, залы и кабинеты по периметру с лестницами для прислуги и лифтами. Повернув в парадном холле налево, я попал в зал с голубыми обоями, похожими на венецианские акварели 18-го века, и с куполами вместо потолка. Три купола со всеми олимпийцами. Из-за нарисованных на куполах перил олимпийцы смотрели вниз – на тебя. Шкодно смотрели. Подглядывающе. О таком зале в свежих голубых тонах мечтала Мария Антуанетта летними полднями в Версале.

    — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
11. «

    Чувство своей неоспоримой красоты жило в ней столько лет, что наскучило. Она любовалась собой не как мидинетка, впервые влезшая в барскую юбку, и не как мидинетка, к барской юбке так и не привыкшая, но как царица Савская – «конечно, я прекрасна, оставим это, расскажите мне что-нибудь интереснее.

    Чувство своей неоспоримой красоты жило в ней столько лет, что наскучило. Она любовалась собой не как мидинетка, впервые влезшая в барскую юбку, и не как мидинетка, к барской юбке так и не привыкшая, но как царица Савская – «конечно, я прекрасна, оставим это, расскажите мне что-нибудь интереснее.

    — Записки фотографа при рабовладельческом строе · книга
12. «

    Вот скажи, как я им дам абсолютную свободу, если их загон – это их голова? Только головы отсекать и остается. Им ведь все чужое нужно: кнут, мозги, пряник – своего-то нет. Видел, что случается в поле с баранами, которые всю жизнь в загоне прожили? Чахнут они там от тоски зеленой – им поле интересно только так, гипотетически – чтобы было куда стремиться.

    Вот скажи, как я им дам абсолютную свободу, если их загон – это их голова? Только головы отсекать и остается. Им ведь все чужое нужно: кнут, мозги, пряник – своего-то нет. Видел, что случается в поле с баранами, которые всю жизнь в загоне прожили? Чахнут они там от тоски зеленой – им поле интересно только так, гипотетически – чтобы было куда стремиться.

    — О Кузнечиках · книга
13. «

    Я захлопнула дверь и выбежала на улицу.

    Я захлопнула дверь и выбежала на улицу.

    — Эмилия · книга
14. «

    — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

    — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

    — Эшли · книга
15. «

    Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

    Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла. И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче. И больше. И лучше.

    — Франц · книга
16. «

    Зависть, по сути — это страх перед действием. Человек завидует тогда, когда понимает, что хотел бы такого же результата, но без приложения усилий.

    Зависть, по сути — это страх перед действием. Человек завидует тогда, когда понимает, что хотел бы такого же результата, но без приложения усилий.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
17. «

    Человек – ленив и труслив, как любое животное. Мысль – это труд. Выбор – ответственность. Массы не любят думать и не хотят выбирать. Когда ты заставляешь их делать выбор – любой – будь то горошек в консервах или их жизненный путь – ты делаешь их несчастными. Инстинкт самосохранения заставляет людей убегать от несчастья. Люди бегут от мысли и выбора. Именно этой их потребности, а не развитию всяческих свобод и самовыражений, и служат все социальные сети: подумайте, решите и проживите за меня. Соответственно за вас думают, проживают и богатеют тоже за вас.

    Человек – ленив и труслив, как любое животное. Мысль – это труд. Выбор – ответственность. Массы не любят думать и не хотят выбирать. Когда ты заставляешь их делать выбор – любой – будь то горошек в консервах или их жизненный путь – ты делаешь их несчастными. Инстинкт самосохранения заставляет людей убегать от несчастья. Люди бегут от мысли и выбора. Именно этой их потребности, а не развитию всяческих свобод и самовыражений, и служат все социальные сети: подумайте, решите и проживите за меня. Соответственно за вас думают, проживают и богатеют тоже за вас.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
18. «

    Жизнь — все, что угодно, кроме простоты.

    Жизнь — все, что угодно, кроме простоты.

    — Шот жизни · книга
19. «

    А ведь как невовлекаем этот скот! Они ж не терпят гениев при жизни, им нравятся мощи. Сладкий, безвредный душок истлевшего. Склепики, могилки…

    А ведь как невовлекаем этот скот! Они ж не терпят гениев при жизни, им нравятся мощи. Сладкий, безвредный душок истлевшего. Склепики, могилки…

    — Берлинские заметки для ветреной Штази · книга
20. «

    А у вас не получится ничего делать от сердца, если вы себе в чем-то врете. Когда вы пытаетесь выдавить из себя что-то не настоящее, оно сразу становится либо просто никаким, либо отталкивающе морализаторским.

    А у вас не получится ничего делать от сердца, если вы себе в чем-то врете. Когда вы пытаетесь выдавить из себя что-то не настоящее, оно сразу становится либо просто никаким, либо отталкивающе морализаторским.

    — Вакцина от идиократии · книга