709 цитат, которые говорил Франц Вертфоллен

Подборка из 709 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда у неё загораются глаза, от неё исходит как необходимость, не свечение, не сияние, а какая-то необходимость к ней прикоснуться… не вожделение, не сексапил, как это теперь называют, но что-то едва уловимое. Может быть, нежность. Наверное, нет ничего ослепительнее, чем нежность. То тепло, которым ты загораешься, милая моя, то тепло – лучшие твои оружие и защита.

   Когда у неё загораются глаза, от неё исходит как необходимость, не свечение, не сияние, а какая-то необходимость к ней прикоснуться… не вожделение, не сексапил, как это теперь называют, но что-то едва уловимое. Может быть, нежность. Наверное, нет ничего ослепительнее, чем нежность. То тепло, которым ты загораешься, милая моя, то тепло – лучшие твои оружие и защита.

   — Шарль · книга
2. «

   В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

   В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
3. «

   Одно золотое правило — человек должен делать не то, что может, а то, чего не может не делать.

   Одно золотое правило — человек должен делать не то, что может, а то, чего не может не делать.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
4. «

   Аппетит приходит во время еды. Вовлечение приходит с действием.

   Аппетит приходит во время еды. Вовлечение приходит с действием.

   — Шот жизни · книга
5. «

   Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

   Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

   — Элеонора фон Вертфоллен · книга
6. «

   Каждый раз, когда вы что-то не делаете, будьте с собой искренни: вы не делаете то, что вы не делаете, не потому, что вы несчастный и у вас так мало времени, а потому, что вы делаете выборы в пользу других вещей.

   Каждый раз, когда вы что-то не делаете, будьте с собой искренни: вы не делаете то, что вы не делаете, не потому, что вы несчастный и у вас так мало времени, а потому, что вы делаете выборы в пользу других вещей.

   — Шот жизни · книга
7. «

   Откуда эти весенние, зимние, летние запахи? Все знают, как пахнет зима или осень. Вот что именно смешивается в воздухе, чтоб где угодно – от Москвы до Нью-Йорка ты мог распахнуть окно, и даже слепым сказать – о! вот теперь весна?

   Откуда эти весенние, зимние, летние запахи? Все знают, как пахнет зима или осень. Вот что именно смешивается в воздухе, чтоб где угодно – от Москвы до Нью-Йорка ты мог распахнуть окно, и даже слепым сказать – о! вот теперь весна?

   — Сцены семейной жизни · книга
8. «

   Моя жена, знаете, очень оскорбляется, когда я не завтракаю дома. Я ей не так давно торжественно обещал – если не форс мажор, то обязательно завтрак дома. А потом, как не завтракать, когда это так... Туман за стеклом, легкомысленность сама по радио, будуар, у Норы он лиловато-бежевый, она недавно себе отделала его панно из слоновой кости, покрытия ковровые положила – прелесть. Как не завтракать, падре, когда я обожаю моменты, в которые время так останавливается. За окном ветви в тумане, создания в пижамах – на тахте, на пуфике, перед зеркалом крутятся, повсюду – блюдца и чашки с кофе, чаем, нас всего трое, а чашек чтоб – батареи – там пригубили, тут недопито, там на пенке след от помады. Чтоб на всех блюдцах крохотные печеньки, вафли, треугольные бутербродики с горьким апельсиновым мармеладом. Это – правильное утро.

   Моя жена, знаете, очень оскорбляется, когда я не завтракаю дома. Я ей не так давно торжественно обещал – если не форс мажор, то обязательно завтрак дома. А потом, как не завтракать, когда это так... Туман за стеклом, легкомысленность сама по радио, будуар, у Норы он лиловато-бежевый, она недавно себе отделала его панно из слоновой кости, покрытия ковровые положила – прелесть. Как не завтракать, падре, когда я обожаю моменты, в которые время так останавливается. За окном ветви в тумане, создания в пижамах – на тахте, на пуфике, перед зеркалом крутятся, повсюду – блюдца и чашки с кофе, чаем, нас всего трое, а чашек чтоб – батареи – там пригубили, тут недопито, там на пенке след от помады. Чтоб на всех блюдцах крохотные печеньки, вафли, треугольные бутербродики с горьким апельсиновым мармеладом. Это – правильное утро.

   — Заурядные письма священника своей мёртвой жене · книга
9. «

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии.

   Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии.

   — Записки фотографа при рабовладельческом строе · книга
10. «

    Я: Ты не любишь зеркала? ФРАНЦ: Ненавижу.

    Я: Ты не любишь зеркала? ФРАНЦ: Ненавижу.

    — Эмилия · книга
11. «

    При чём тут возраст? Ты всегда в ответе за свои выборы. Если ты в шесть лет суёшь в розетку шпильку, то это закон естественного отбора.

    При чём тут возраст? Ты всегда в ответе за свои выборы. Если ты в шесть лет суёшь в розетку шпильку, то это закон естественного отбора.

    — О Летучих змеях. Неаполь · книга
12. «

    Так наступает старость — не физической немощью — неинтересом ко всему окружающему и особенно — «сложному».

    Так наступает старость — не физической немощью — неинтересом ко всему окружающему и особенно — «сложному».

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
13. «

    Можно ли изменить людей? Можно. Но на это надо иметь волю. Надо уметь включать голову и сердце. Вот «Вакцина от Идиократии» вас учит менять людей. Потому что если ты этого не умеешь, ты можешь поставить большой и солидный крест на семейной жизни и на любых отношениях вообще. Рабочих в том числе. А чтобы не ставить там большой и жирный крест, однозначно надо учиться менять себя, менять людей и вообще менять реальность. Действиями. Не эзотерикой — действиями. Вовлекаться в свою жизнь нужно, а не сидеть на попе и думать: «А, ну что я могу поделать? «Поэтому приходите ко мне на «Вакцину от Идиократии». Там и познакомимся ближе.

    Можно ли изменить людей? Можно. Но на это надо иметь волю. Надо уметь включать голову и сердце. Вот «Вакцина от Идиократии» вас учит менять людей. Потому что если ты этого не умеешь, ты можешь поставить большой и солидный крест на семейной жизни и на любых отношениях вообще. Рабочих в том числе. А чтобы не ставить там большой и жирный крест, однозначно надо учиться менять себя, менять людей и вообще менять реальность. Действиями. Не эзотерикой — действиями. Вовлекаться в свою жизнь нужно, а не сидеть на попе и думать: «А, ну что я могу поделать? «Поэтому приходите ко мне на «Вакцину от Идиократии». Там и познакомимся ближе.

    — Вакцина от идиократии · книга
14. «

    Смех столько говорит о человеке! Сколько людей с глупым, раздражающим хохотом. Смех – оружие. Это я поняла ещё в детстве. Тот, кто может своим смехом заставить тебя улыбаться, имеет над тобой власть.

    Смех столько говорит о человеке! Сколько людей с глупым, раздражающим хохотом. Смех – оружие. Это я поняла ещё в детстве. Тот, кто может своим смехом заставить тебя улыбаться, имеет над тобой власть.

    — Эстрейя · книга
15. «

    Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.

    Скажи, Можно я буду отважен – А всё остальное – Неважно.
16. «

    Удивительно, как быстро, когда ты живой, сменяются моменты. Как с самого дна подавленности можешь за десять минут отрастить себе крылья. И хоть эти состояния разделяют лишь десять минут, как невозможно тебе, находясь в одном из них, поверить в существование другого. Держа флейту с шампанским в одной руке и щекочущееся предвкушение радости в другой, сложно было поверить, насколько там внизу мир был желт и болен.

    Удивительно, как быстро, когда ты живой, сменяются моменты. Как с самого дна подавленности можешь за десять минут отрастить себе крылья. И хоть эти состояния разделяют лишь десять минут, как невозможно тебе, находясь в одном из них, поверить в существование другого. Держа флейту с шампанским в одной руке и щекочущееся предвкушение радости в другой, сложно было поверить, насколько там внизу мир был желт и болен.
17. «

    Если у вас гнойная, волосатая бородавка на самом кончике носа, надо идти к хирургу и ее удалять, а не делать вид, что это просто весь мир ничего не понимает в вашей красоте. Или еще хуже — долго, нудно и ни о чем выносить мозг врачу, сказавшему вам о бородавке, рассуждениями о символах, семиотике, симулякрах красоты и трансцендентности бородавок в системах сознания человека. Не нагромождение слов показывает ум существа, наоборот — нагромождение выявляет глупость.

    Если у вас гнойная, волосатая бородавка на самом кончике носа, надо идти к хирургу и ее удалять, а не делать вид, что это просто весь мир ничего не понимает в вашей красоте. Или еще хуже — долго, нудно и ни о чем выносить мозг врачу, сказавшему вам о бородавке, рассуждениями о символах, семиотике, симулякрах красоты и трансцендентности бородавок в системах сознания человека. Не нагромождение слов показывает ум существа, наоборот — нагромождение выявляет глупость.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
18. «

    Plus ultra означает дальше предела. Потому что, чем ты сильнее, чем ты умнее, — тем больше тебе видно, что потолка над головой нет. И тем больше в тебе азарта делать с собой все более и более великолепные вещи, тем больше ты способен любить.

    Plus ultra означает дальше предела. Потому что, чем ты сильнее, чем ты умнее, — тем больше тебе видно, что потолка над головой нет. И тем больше в тебе азарта делать с собой все более и более великолепные вещи, тем больше ты способен любить.

    — Вакцина от идиократии · книга
19. «

    В самом чистом своем состоянии бой – не о соперничестве – о силе. О наслаждении взаимодействием с миром.

    В самом чистом своем состоянии бой – не о соперничестве – о силе. О наслаждении взаимодействием с миром.

    — Pax Romana · книга
20. «

    Главная черта быдла вовсе не неотесанность и безграмотность, а трусость. Вопиющая трусость, что выливается в воинствующую глупость, поиск себе в жизни жоп и закономерную нищету, финансовую, моральную – какую угодно.

    Главная черта быдла вовсе не неотесанность и безграмотность, а трусость. Вопиющая трусость, что выливается в воинствующую глупость, поиск себе в жизни жоп и закономерную нищету, финансовую, моральную – какую угодно.