Дело не в тестостероне. Потому что не тестостерон делает тебя вожаком, а твоя открытость и твоя смелость. А открытость и смелость, дамы и господа, это выбор. А люди, людишки, хотят верить в тестостерон и эстроген. Это «мужские» гормоны, это — «женские». Потому что они не хотят признавать и осознавать, что смелость, открытость, решительность — это качества, которые ты выковываешь в себе. И неважно: мужчина ты или женщина.
Я люблю тебя всем штормовым ветром вселенной этой, а возможно – всех. Я дам тебе настолько больше, чем гуманоидное сочленение тел. Кровь от крови моей. Так и быть, я выпью душу твою, как пью от родников лесных. Крепче, чем смерть, любовь. Одна – возрождает.
Представьте — до каких конфликтов могут довести папуаса и исландца споры о море. У одного оно серое, тяжелое, с черным вулканическим песком, с айсбергами и инеем. У другого – не море – теплое молоко с белоснежными бархатными пляжами, кораллами и акулами. А лёд для этого папуаса понятие несуществующее. Иначе говоря, для успешной коммуникации, обе стороны должны прилагать усилия – взглянуть на мир глазами собеседника. Не просто слушать партнёра, а услышать его – не себя, не свои стереотипы, которыми вы его слова замещаете, а его мысли, что он в свои слова одеть пытается.
К примеру, два охотника встретили в лесу дракона. Один заметил изогнутые когти и белые зубы, а другой – мудрость в миндалевидных глазах. Первый человек будет говорить всем, что у них в лесу поселилась страшная зверюга, которую надо убить. Второй – расскажет о старом мудреце, которому не надо мешать. — А на самом деле? Откинув назад рыжие кудри, сморщив носик, девочка пнула камешек. — И что вы такие неразвитые пошли? Мир – это то, что вы о нем думаете: вы решите, что море розовое, горячее и соленое – оно таким и станет, ясно? Я могу решить о море совсем другое. Для меня оно может быть прозрачным, холодным и горьким. Выходит, что если я вам скажу, где находится мое море, вы все равно придете не туда, теперь ясно? — Да, – хором дети.
Люди ищут себе страданий. Они хотят страдать, потому что слишком слабы для счастья. Счастье – это работа. Оно не дается легко. Оно случается лишь с теми, кто открыт миру. С теми, кто способен мир проживать и чувствовать.
Это как артист – к сцене. Вроде в сотый раз поднимаешься, а если волнения у тебя нет, значит, ты и не артист уже вовсе. Если тебе всё равно, что резать – свинью или человека, ты уже не хирург. Не врач даже. И может быть не человек.
Любовь — это самый лучший источник топлива. Любовь даёт тебе силы жить. Когда ты не заходишься на панике и повернутости на себе, а когда ты способен удерживать фокус на цели, на результате и к нему идти, ты становишься сильнее. И прелесть любви в том, что она не даёт тебе сдаться.
Ты хочешь прокрастинировать изменения — ты будешь получать так больно от жизни в зубы, что зубов у тебя очень скоро не останется. Потому что нечего настолько не хотеть проживать свою жизнь, чтобы постоянно прокрастинировать самую основу жизни — изменения себя.
Стареть начинают всегда с мозга, с сужения мира до четырех стен дома и офиса, с сужения времени до даты рождения, когда восьмидесятые годы двадцатого века – уже дата «до рождества Христова», с сужения интересов. Старость начинается с угасания воображения и нежелания думать. Нежелания искать.
Главная черта быдла вовсе не неотесанность и безграмотность, а трусость. Вопиющая трусость, что выливается в воинствующую глупость, поиск себе в жизни жоп и закономерную нищету, финансовую, моральную – какую угодно.