242 цитат-размышлений Франсуазы Сагана

Подборка из 242 цитаты Франсуазы Сагана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я верю в постоянство инстинкта, желания, потребности. Это неистребимо. В людях живет потребность не испытывать страха, находиться в безопасности, в тепле, быть любимыми. И я убеждаюсь в этом каждый день. Каждый день я вижу, что людям нужно место, где прилечь, нужен кто-то, кто скажет, что любит, нужно не знать одиночества, страха, пробуждений в холодном поту. Людям страшно жить, страшно все потерять, им страшно, в самом деле страшно. И в каждом человеке есть хоть что-то прекрасное, ведь невозможно родиться совершенным уродом. Но иногда этого не находят, просто потому, что не ищут, и дело кончается плохо, глупо, в суде.

   Я верю в постоянство инстинкта, желания, потребности. Это неистребимо. В людях живет потребность не испытывать страха, находиться в безопасности, в тепле, быть любимыми. И я убеждаюсь в этом каждый день. Каждый день я вижу, что людям нужно место, где прилечь, нужен кто-то, кто скажет, что любит, нужно не знать одиночества, страха, пробуждений в холодном поту. Людям страшно жить, страшно все потерять, им страшно, в самом деле страшно. И в каждом человеке есть хоть что-то прекрасное, ведь невозможно родиться совершенным уродом. Но иногда этого не находят, просто потому, что не ищут, и дело кончается плохо, глупо, в суде.

   — Франсуаза Саган · книга
2. «

   В этом мире надо улыбаться и насвистывать, разыгрывая беззаботность.

   В этом мире надо улыбаться и насвистывать, разыгрывая беззаботность.
3. «

   Жизнь моя — медленное кружение без музыкального сопровождения.

   Жизнь моя — медленное кружение без музыкального сопровождения.

   — Через месяц, через год · книга
4. «

   В конечном счёте он не был ни ходоком, ни любителем выпить, просто его восхищало соединение вина и женщин.

   В конечном счёте он не был ни ходоком, ни любителем выпить, просто его восхищало соединение вина и женщин.

   — Синяки на душе · книга
5. «

   В любви самое большое преступление, самое большое предательство — представлять себя с другим, мечтать о другом.

   В любви самое большое преступление, самое большое предательство — представлять себя с другим, мечтать о другом.

   — Смятая постель · книга
6. «

   Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

   Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

   — Франсуаза Саган · книга
7. «

   ...ветер безумия рано или поздно врывается к вам без стука. И тут можно натворить глупостей...

   ...ветер безумия рано или поздно врывается к вам без стука. И тут можно натворить глупостей...

   — Франсуаза Саган · книга
8. «

   Лучше быть счастливой или несчастной, чем вообще ничего.

   Лучше быть счастливой или несчастной, чем вообще ничего.

   — Доминика · книга
9. «

   На одном бутерброде и двух комплиментах женщина может продержаться весь день.

   На одном бутерброде и двух комплиментах женщина может продержаться весь день.
10. «

    Мой отец — один из самых остроумных и своеобразных людей, каких я встречала. В 1954 году один журналист спросил его однажды вечером: «Вы позволите мне похитить вашу дочь на время ужина?» (Ему давно пора было позволять это мне!) «Мсье, — строго ответил ему отец, — я разрешаю вам похитить мою дочь, но при одном условии: что вы никогда мне её не вернёте». А потом, повернувшись ко мне: «Иди, детка, но смотри! В половине одиннадцатого и ни минутой позже». Мсье был огорошен...

    Мой отец — один из самых остроумных и своеобразных людей, каких я встречала. В 1954 году один журналист спросил его однажды вечером: «Вы позволите мне похитить вашу дочь на время ужина?» (Ему давно пора было позволять это мне!) «Мсье, — строго ответил ему отец, — я разрешаю вам похитить мою дочь, но при одном условии: что вы никогда мне её не вернёте». А потом, повернувшись ко мне: «Иди, детка, но смотри! В половине одиннадцатого и ни минутой позже». Мсье был огорошен...

    — Франсуаза Саган · книга
11. «

    Счастье гасит укоры совести.

    Счастье гасит укоры совести.

    — Через месяц, через год · книга
12. «

    Иногда он украдкой бросал на неё вопросительные взгляды. Люсиль была необычайно ленива. То, как мало ей нужно для счастья, её способность абсолютно ничего не делать, ни о чём не думать, её дар довольствоваться столь пустыми, бездеятельными, однообразными днями — все это казалось ему странным, почти чудовищным. Антуан знал, что она его любит и потому ей не бывает с ним скучно. Но он догадывался также, что подобный образ жизни вполне соответствует её натуре, тогда как для него эта пустота была временной паузой, данью страсти. Порой ему казалось, что рядом с ним не женщина, а непонятный зверек, неведомое растение, мандрагора.

    Иногда он украдкой бросал на неё вопросительные взгляды. Люсиль была необычайно ленива. То, как мало ей нужно для счастья, её способность абсолютно ничего не делать, ни о чём не думать, её дар довольствоваться столь пустыми, бездеятельными, однообразными днями — все это казалось ему странным, почти чудовищным. Антуан знал, что она его любит и потому ей не бывает с ним скучно. Но он догадывался также, что подобный образ жизни вполне соответствует её натуре, тогда как для него эта пустота была временной паузой, данью страсти. Порой ему казалось, что рядом с ним не женщина, а непонятный зверек, неведомое растение, мандрагора.

    — Сигнал к капитуляции · книга
13. «

    Мне хотелось спрашивать у людей: «Вы влюблены?», «Что вы читаете?»

    Мне хотелось спрашивать у людей: «Вы влюблены?», «Что вы читаете?»

    — Доминика · книга
14. «

    Стиль юной холодной дикарки — «Мои зубы белей, чем снег, моё сердце черней, чем ночь» .

    Стиль юной холодной дикарки — «Мои зубы белей, чем снег, моё сердце черней, чем ночь» .

    — Смутная улыбка · книга
15. «

    Какими пленительными показались мне вдруг два минувших года, веселых и суматошных, два года, от которых еще недавно я с такой легкостью готова была отречься… Иметь право думать что хочешь, думать дурно или вообще почти не думать, право жить, как тебе нравится, быть такой, как тебе нравится. Не могу сказать «быть самой собой», потому что я всего только податливая глина, но иметь право отвергать навязанную тебе форму.

    Какими пленительными показались мне вдруг два минувших года, веселых и суматошных, два года, от которых еще недавно я с такой легкостью готова была отречься… Иметь право думать что хочешь, думать дурно или вообще почти не думать, право жить, как тебе нравится, быть такой, как тебе нравится. Не могу сказать «быть самой собой», потому что я всего только податливая глина, но иметь право отвергать навязанную тебе форму.

    — Сесиль · книга
16. «

    — Обожаю, когда ты смеешься. — А раньше я часто смеялась? — Когда раньше? Она едва не сказала «до Алана», но сдержалась. — До моего отъезда в Нью-Йорк. — Да, очень часто. Ты была очень жизнерадостной. — Мне ведь было двадцать два, когда мы познакомились? — Примерно, а что? — Сейчас мне двадцать семь. Многое изменилось. Теперь я смеюсь меньше. Раньше я пила, чтобы быть ближе к людям, теперь пью, чтобы забыть о них. Не правда ли, смешно? — Не очень, — проворчал он.

    — Обожаю, когда ты смеешься. — А раньше я часто смеялась? — Когда раньше? Она едва не сказала «до Алана», но сдержалась. — До моего отъезда в Нью-Йорк. — Да, очень часто. Ты была очень жизнерадостной. — Мне ведь было двадцать два, когда мы познакомились? — Примерно, а что? — Сейчас мне двадцать семь. Многое изменилось. Теперь я смеюсь меньше. Раньше я пила, чтобы быть ближе к людям, теперь пью, чтобы забыть о них. Не правда ли, смешно? — Не очень, — проворчал он.

    — Волшебные облака · книга
17. «

    Все мы добиваемся только одного — нравиться. Я по сей день не знаю, что кроется за этой жаждой побед — избыток жизненных сил или смутная, неосознанная потребность преодолеть неуверенность в себе и самоутвердиться.

    Все мы добиваемся только одного — нравиться. Я по сей день не знаю, что кроется за этой жаждой побед — избыток жизненных сил или смутная, неосознанная потребность преодолеть неуверенность в себе и самоутвердиться.

    — Сесиль · книга
18. «

    Наглухо застёгнутые воротнички были их единственными спасителями.

    Наглухо застёгнутые воротнички были их единственными спасителями.

    — Синяки на душе · книга
19. «

    Я вас люблю гораздо больше, чем вы способны выдержать без скуки, вот и всё!

    Я вас люблю гораздо больше, чем вы способны выдержать без скуки, вот и всё!

    — Андреа · книга
20. «

    За гордую осанку приходится дорого платить.

    За гордую осанку приходится дорого платить.

    — Сигнал к капитуляции · книга