220 цитат Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, ставших крылатыми

Ниже 220 цитат Фрэнсиса Скотта Фицджеральда — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Одна девушка может быть хорошенькой, но дюжина девушек — это всего лишь хор.

   Одна девушка может быть хорошенькой, но дюжина девушек — это всего лишь хор.
2. «

   Сочувствие ближнему имеет пределы.

   Сочувствие ближнему имеет пределы.

   — Великий Гэтсби · книга
3. «

   О, чёрт! Забудь об этом думать! Ты ещё скажешь, что, если бы девушка была стоящая, она бы меня дождалась? Нет, мой милый, девушка, которой действительно стоит добиваться, никого ждать не станет.

   О, чёрт! Забудь об этом думать! Ты ещё скажешь, что, если бы девушка была стоящая, она бы меня дождалась? Нет, мой милый, девушка, которой действительно стоит добиваться, никого ждать не станет.

   — По эту сторону рая · книга
4. «

   Бесчестность в женщине — недостаток, который никогда не осуждаешь особенно сурово.

   Бесчестность в женщине — недостаток, который никогда не осуждаешь особенно сурово.

   — Великий Гэтсби · книга
5. «

   Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней в комнату и вижу — она лежит на постели в своём затканном цветами платье, хороша, как июньский вечер, — и пьяна как сапожник. В одной руке у неё бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.

   Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней в комнату и вижу — она лежит на постели в своём затканном цветами платье, хороша, как июньский вечер, — и пьяна как сапожник. В одной руке у неё бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.

   — Джордан Бейкер · книга
6. «

   В начале и в конце жизни люди тянутся прильнуть — к материнской груди — к милосердной обители. Где можно приникнуть, прилечь, когда ты никому уже не нужен, и пустить себе пулю в висок.

   В начале и в конце жизни люди тянутся прильнуть — к материнской груди — к милосердной обители. Где можно приникнуть, прилечь, когда ты никому уже не нужен, и пустить себе пулю в висок.

   — Последний магнат · книга
7. «

   Взросление – чертовски трудная штука! Гораздо легче перейти из одного детства в другое.

   Взросление – чертовски трудная штука! Гораздо легче перейти из одного детства в другое.
8. «

   Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.

   Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.

   — Ночь нежна · книга
9. «

   Выходило, что жестоким быть нужно; самые симпатичные люди жестоки по отношению к самим себе.

   Выходило, что жестоким быть нужно; самые симпатичные люди жестоки по отношению к самим себе.

   — Ночь нежна · книга
10. «

    Американцы легко, даже охотно, соглашаются быть рабами, но упорно никогда не желали признавать себя крестьянами.

    Американцы легко, даже охотно, соглашаются быть рабами, но упорно никогда не желали признавать себя крестьянами.

    — Ник Каррауэй · книга
11. «

    — А мне кажется, что из жизни можно извлечь один-единственный урок. — Ну, и что это за урок? — То, что из жизни невозможно извлечь никакого урока.

    — А мне кажется, что из жизни можно извлечь один-единственный урок. — Ну, и что это за урок? — То, что из жизни невозможно извлечь никакого урока.

    — Прекрасные и проклятые · книга
12. «

    Если так, то, наверное, он чувствовал, что старый уютный мир навсегда для него потерян, что он дорогой ценой заплатил за слишком долгую верность одной мечте. Наверное, подняв глаза, он встречал незнакомое небо, просвечивающее сквозь грозную листву, и, содрогаясь, дивился тому, как нелепо устроена роза и как резок свет солнца на кое-как сотворённой траве. То был новый мир, вещественный, но не реальный, и жалкие призраки, дышащие мечтами, бесцельно скитались в нём... как та шёлково-серая фантастическая фигура, что медленно надвигается из-за бесформенных деревьев.

    Если так, то, наверное, он чувствовал, что старый уютный мир навсегда для него потерян, что он дорогой ценой заплатил за слишком долгую верность одной мечте. Наверное, подняв глаза, он встречал незнакомое небо, просвечивающее сквозь грозную листву, и, содрогаясь, дивился тому, как нелепо устроена роза и как резок свет солнца на кое-как сотворённой траве. То был новый мир, вещественный, но не реальный, и жалкие призраки, дышащие мечтами, бесцельно скитались в нём... как та шёлково-серая фантастическая фигура, что медленно надвигается из-за бесформенных деревьев.

    — Великий Гэтсби · книга
13. «

    Поганая это штука — семейные ссоры. Не подчиняются никаким правилам, не похожи на раны — скорее на царапины, которые никак не заживут, потому что на них не хватает живой ткани.

    Поганая это штука — семейные ссоры. Не подчиняются никаким правилам, не похожи на раны — скорее на царапины, которые никак не заживут, потому что на них не хватает живой ткани.

    — Возвращение в Вавилон · книга
14. «

    Тебе, конечно, не жаль уезжать от меня. Для таких как мы с тобой, родной дом там, где нас нет.

    Тебе, конечно, не жаль уезжать от меня. Для таких как мы с тобой, родной дом там, где нас нет.

    — монсеньор Дарси · книга
15. «

    ... И слова, более древние, чем Книга бытия, сорвались с ее губ: — Скотина! — прорыдала она. — Ты скотина! Как я тебя ненавижу! Скотина! О!

    ... И слова, более древние, чем Книга бытия, сорвались с ее губ: — Скотина! — прорыдала она. — Ты скотина! Как я тебя ненавижу! Скотина! О!

    — Прекрасные и проклятые · книга
16. «

    Твердых принципов у нее не имеется, жизненная философия сводится к carpe diem* для себя и Laissez-faire** для других.

    Твердых принципов у нее не имеется, жизненная философия сводится к carpe diem* для себя и Laissez-faire** для других.

    — По эту сторону рая · книга
17. «

    Я хочу жить там, где о людях судят не по цвету галстуков и фасону воротничков.

    Я хочу жить там, где о людях судят не по цвету галстуков и фасону воротничков.

    — По эту сторону рая · книга
18. «

    Я очнулась после наркоза, чувствуя себя всеми брошенной и забытой, и сразу же спросила акушерку: «Мальчик или девочка?» И когда услышала, что девочка, отвернулась и заплакала. А потом говорю: «Ну и пусть. Очень рада, что девочка. Дай только бог, чтобы она выросла дурой, потому что в нашей жизни для женщины самое лучшее быть хорошенькой дурочкой».

    Я очнулась после наркоза, чувствуя себя всеми брошенной и забытой, и сразу же спросила акушерку: «Мальчик или девочка?» И когда услышала, что девочка, отвернулась и заплакала. А потом говорю: «Ну и пусть. Очень рада, что девочка. Дай только бог, чтобы она выросла дурой, потому что в нашей жизни для женщины самое лучшее быть хорошенькой дурочкой».

    — Дэзи Бьюкенен · книга
19. «

    — По-французски можно рассуждать о героизме и доблести с достоинством, вы это знаете. А по-английски нельзя рассуждать о героизме и доблести, не становясь немного смешным, вы это тоже знаете. Поэтому мне выгоднее с вами разговаривать по-английски. — В сущности я и по-английски герой, храбрец и всё такое прочее.

    — По-французски можно рассуждать о героизме и доблести с достоинством, вы это знаете. А по-английски нельзя рассуждать о героизме и доблести, не становясь немного смешным, вы это тоже знаете. Поэтому мне выгоднее с вами разговаривать по-английски. — В сущности я и по-английски герой, храбрец и всё такое прочее.

    — Ночь нежна · книга
20. «

    Когда ступаешь на пирс океанского порта, ты уже не здесь и ещё не там. <...> Прошлое, твердь земная, уже позади; будущее в разинутой пасти над трапом судна; суматошная толкотня в проходе — беспокойное настоящее.

    Когда ступаешь на пирс океанского порта, ты уже не здесь и ещё не там. <...> Прошлое, твердь земная, уже позади; будущее в разинутой пасти над трапом судна; суматошная толкотня в проходе — беспокойное настоящее.

    — Ночь нежна · книга