757 цитат Фридриха Вильгельма Ницше для поста и дневника

Ниже 757 цитат Фридриха Вильгельма Ницше — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Повалит снег — блажен, кто спит в своем дому.

   Повалит снег — блажен, кто спит в своем дому.

   — Стихотворения · книга
2. «

   Сколь мудро и сколь дивно Весь мир наш сотворен!

   Сколь мудро и сколь дивно Весь мир наш сотворен!

   — Стихотворения · книга
3. «

   Бог умер.

   Бог умер.
4. «

   Мало ценности во всем том, что имеет свою цену.

   Мало ценности во всем том, что имеет свою цену.

   — Так говорил Заратустра · книга
5. «

   Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой — потому что он хотел бы потерять себя.

   Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой — потому что он хотел бы потерять себя.

   — Так говорил Заратустра · книга
6. «

   Как часто я пытался укрыться где-нибудь, чтобы отдохнуть от себя, чтобы словно на время забыть себя, — укрыться, к примеру, в почитании, или во вражде, или под маскою научности, или в легкомысленном поведении, или в глупости.

   Как часто я пытался укрыться где-нибудь, чтобы отдохнуть от себя, чтобы словно на время забыть себя, — укрыться, к примеру, в почитании, или во вражде, или под маскою научности, или в легкомысленном поведении, или в глупости.

   — Человеческое, слишком человеческое · книга
7. «

   Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?

   Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?

   — Заратустра · книга
8. «

   Брюхо служит причиной того, что человеку не так то легко возомнить себя богом.

   Брюхо служит причиной того, что человеку не так то легко возомнить себя богом.

   — По ту сторону добра и зла · книга
9. «

   Сейчас все мои помыслы направлены на то, чтобы обустроить себе идеальное чердачное одиночество, при котором были бы учтены все необходимые и простейшие требования моей натуры… Ежедневная борьба с моей головной болью и умопомрачительное разнообразие моих недугов требуют такого к себе внимания, что я рискую при этом стать педантом – что ж, это противовес слишком всеохватным, чересчур возвышенным порывам, которые имеют надо мною такую власть, что без серьезных противовесов я сделался бы совершеннейшим сумасбродом. Я только что пришёл в себя после жесточайшего приступа, и вот, едва только стряхнув двухдневную немощь, с самого пробуждения гонюсь своим воображением за самыми немыслимыми вещами и думаю, что утренняя заря едва ли рисовала перед обитателями мансард более чудесные и желанные образы. Помоги мне сохранить это уединение, не выдавай того, что я в Генуе, — я должен немалый срок прожить без людей, в городе, языка которого я не знаю; повторяю, я должен это сделать, — не бойся за меня! Я живу так, будто столетия – ничто, и следую своим мыслям, не думая о датах и газетных новостях.

   Сейчас все мои помыслы направлены на то, чтобы обустроить себе идеальное чердачное одиночество, при котором были бы учтены все необходимые и простейшие требования моей натуры… Ежедневная борьба с моей головной болью и умопомрачительное разнообразие моих недугов требуют такого к себе внимания, что я рискую при этом стать педантом – что ж, это противовес слишком всеохватным, чересчур возвышенным порывам, которые имеют надо мною такую власть, что без серьезных противовесов я сделался бы совершеннейшим сумасбродом. Я только что пришёл в себя после жесточайшего приступа, и вот, едва только стряхнув двухдневную немощь, с самого пробуждения гонюсь своим воображением за самыми немыслимыми вещами и думаю, что утренняя заря едва ли рисовала перед обитателями мансард более чудесные и желанные образы. Помоги мне сохранить это уединение, не выдавай того, что я в Генуе, — я должен немалый срок прожить без людей, в городе, языка которого я не знаю; повторяю, я должен это сделать, — не бойся за меня! Я живу так, будто столетия – ничто, и следую своим мыслям, не думая о датах и газетных новостях.

   — Письма · книга
10. «

    Череп! Мудрость глядит из зияющих впадин глазных, Тихо гниющая лобная кость говорит без тумана: Нет наслаждения правдой в волненьях пустых, Нет красоты и ума вдохновений в пожаре обмана. Ряд обнажённых зубов, искривлённых тоской, Грустно смеётся над тем, что мы славим и нагло позорим... Избранных эта насмешка зовёт на покой Без упоения призрачным счастьем, иль видимым горем... Правда — в недвижном одном замираньи, в гниеньи одном! Тайна — нирвана; получит блаженство в ней ум безнадёжно-бессильный... Жизнь — есть святое затишье, покрытое сном... Жизнь — это мирно и тихо гниющий от света могильный Череп.

    Череп! Мудрость глядит из зияющих впадин глазных, Тихо гниющая лобная кость говорит без тумана: Нет наслаждения правдой в волненьях пустых, Нет красоты и ума вдохновений в пожаре обмана. Ряд обнажённых зубов, искривлённых тоской, Грустно смеётся над тем, что мы славим и нагло позорим... Избранных эта насмешка зовёт на покой Без упоения призрачным счастьем, иль видимым горем... Правда — в недвижном одном замираньи, в гниеньи одном! Тайна — нирвана; получит блаженство в ней ум безнадёжно-бессильный... Жизнь — есть святое затишье, покрытое сном... Жизнь — это мирно и тихо гниющий от света могильный Череп.

    — Стихотворения · книга
11. «

    Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

    Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

    — По ту сторону добра и зла · книга
12. «

    Тот, кто озаряет жизнь других, никогда не останется сам без света.

    Тот, кто озаряет жизнь других, никогда не останется сам без света.
13. «

    Любите, пожалуй, своего ближнего как самого себя. Но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя.

    Любите, пожалуй, своего ближнего как самого себя. Но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя.
14. «

    Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом – для этого, братья мои, нужно стать львом.

    Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом – для этого, братья мои, нужно стать львом.

    — Заратустра · книга
15. «

    Любовь к жизни – это почти противоположность любви к долгожительству. Всякая любовь думает о мгновении и вечности, — но никогда о продолжительности.

    Любовь к жизни – это почти противоположность любви к долгожительству. Всякая любовь думает о мгновении и вечности, — но никогда о продолжительности.

    — Злая мудрость · книга
16. «

    ... мы стали старше — сон улетел.

    ... мы стали старше — сон улетел.

    — Так говорил Заратустра · книга
17. «

    Кто беден любовью, тот скупится даже своей вежливостью.

    Кто беден любовью, тот скупится даже своей вежливостью.
18. «

    Что же такое в конце концов человеческие истины? Это неопровержимые человеческие заблуждения.

    Что же такое в конце концов человеческие истины? Это неопровержимые человеческие заблуждения.

    — Весёлая наука · книга
19. «

    Никто не будет считать какое-либо учение истинным только потому, что оно делает счастливым или добродетельным, за исключением разве только милых идеалистов, восторженно мечтающих о добром, истинном и прекрасном и заставляющих плавать вперемешку в своем пруду всевозможные пестрые, неуклюжие и добродушные желаемые вещи. Счастье и добродетель — не аргументы. Но и самые осмотрительные умы охотно забывают, что делать несчастным и делать злым также не противоаргументы.

    Никто не будет считать какое-либо учение истинным только потому, что оно делает счастливым или добродетельным, за исключением разве только милых идеалистов, восторженно мечтающих о добром, истинном и прекрасном и заставляющих плавать вперемешку в своем пруду всевозможные пестрые, неуклюжие и добродушные желаемые вещи. Счастье и добродетель — не аргументы. Но и самые осмотрительные умы охотно забывают, что делать несчастным и делать злым также не противоаргументы.

    — По ту сторону добра и зла · книга
20. «

    Если б я захотел потрясти это дерево своими руками, я бы не смог этого сделать. Но ветер, невидимый нами, терзает и гнет его, куда он хочет. Невидимые руки еще больше гнут и терзают нас.

    Если б я захотел потрясти это дерево своими руками, я бы не смог этого сделать. Но ветер, невидимый нами, терзает и гнет его, куда он хочет. Невидимые руки еще больше гнут и терзают нас.

    — Заратустра · книга